Уголки губ Лены дернулись, словно она хотела улыбнуться, но запретила себе подобную слабость при мне.

– Ты мог прилететь потом. Позже. Множество рейсов отправляется в Москву из Кельна, – окончательно вывернувшись из моих объятий, шепнула она и тут же обхватила себя руками за плечи.

– Не мог, – ответил я, отступая назад и присаживаясь на стул. Протянув ей руки, попросил: – Иди ко мне, и я все тебе объясню. Лена, пожалуйста.

Она подошла, но села на соседний стул, проигнорировав мой жест.

– Слушаю. И говори быстрее, пока моя соседка не вернулась из супермаркета. Она наверняка не обрадуется чужаку в нашем номере.

Я опустил голову, прикрыл глаза и посчитал до десяти про себя. Этот способ посоветовал мне спасенный друг, Томас Матисон, тот еще знаток женских душ… И действительно, с цифрой десять вернулось самообладание.

– Лена, мы как-то поднимали тему Нью-Йорка. Я говорил о бизнесе там… Так вот, моя работа частного детектива весьма специфична, и иногда она требует от меня максимальной сосредоточенности, бросить все и лететь, понимаешь? Потому что на кону стоят жизни клиентов. Так случилось, что именно в день вскрытия конверта мне позвонил Томас Матисон – один из нанимателей и по совместительству давний друг. На его жизнь было совершено покушение. Я не лгу, и если захочешь, когда ты с ним познакомишься, я попрошу его показать тебе шрам от пули. Чтобы ты действительно удостоверилась, что я не сочиняю небылицы ради оправдания перед тобой.

Я смотрел на Лену и не мог разобраться, верит ли она мне, понимает ли всю важность того, что пытаюсь ей донести? Принимает ли этот аспект моей жизни или считает, что я, как мальчишка, обязан был позабыть обо всем, когда на кону наши с ней отношения? Она молчала, но и не гнала меня. Решив для себя, что это тоже хороший признак, продолжил говорить:

– Дитрих улетел со мной в тот же день, несмотря на то, что Кристина его бросила. Ты, может быть, и не помнишь ту девушку…

– Я помню, – перебила Лена, махнув рукой. – Что там с твоим другом?

– С Матисоном? Он жив и здоров. Больше того, Дитриху удалось снять с него все лже-обвинения, хотя несколько адвокатов с мировым именем поставили на этом деле крест. Он весьма крупно вляпался в те махинации, которые проворачивала его партнер по бизнесу. Если захочешь, однажды я расскажу тебе эту историю подробнее.

Она молча дернула одним плечиком, выражая деланное безразличие.

– Лена, я искал тебя. Хотя и понимал, что ты сделала все, чтобы не нашел. И будь я немного менее эгоистичным типом, наверное, отпустил бы. Без меня ты прекрасно живешь, занимаешься любимым делом… Но я такой, какой есть. И не могу отступить, не попытавшись все исправить.

Поднявшись, я снял очки и полез в карман, но не нашел платка, всегда лежащего там, и поэтому одел их обратно. В последнее время из-за всей этой суеты, стал непростительно рассеянным.

– Как же мне этого не хватало, – вдруг шепнула Лена, все еще сидя на своем стуле и наблюдая, как я подхожу ближе и опускаюсь перед ней на колени. Потому что я чертов педантичный мудак, и как бы я не поступил в тот момент правильно, ее я предал.. – Знаешь, у нас администратор в очках… И эти вечно заляпанные стеклышки… Каждый раз, глядя на него, я думала о тебе. Снова и снова. Вспоминала этот твой жест… Клаус?

– Да? – я, как полный идиот, стоял перед ней, глядя в глаза и обнимая ее за самые прекрасные в мире ноги, которые, черт возьми, прямо сейчас хотелось закинуть себе на плечи....

– Как хорошо, что ты такой…

– В очках?

– Эгоист. – Она склонилась ко мне, уничтожая разделявшие наши лица сантиметры. Я чувствовал ее дыхание и видел ожидание моих действий в ее глазах.. – Ты приехал за мной. Нашел, как обещал…

– А ты сомневалась? – отложив очки на стоящий рядом стол, чтобы не мешали, я обхватил ее лицо руками и, прежде чем впиться в ее губы поцелуем, шепнул: – Родная моя…

Мы горели, исследуя руками друг друга. Я касался ее всюду, гладил, прижимал к себе и… чувствовал, как отступает липкий страх. Страх потерять любимую женщину. Ведь привязать ее к себе насильно я не мог, а потому оставалось только надеяться, что она поймет, простит и примет все, как есть… И она оправдала самые смелые мои надежды, как всегда.

Уже стащив с нее майку и узкие шортики, я скользнул губами по шелковистой коже от подбородка к ключице, прокладывая цепочку поцелуев и предвкушая, как коснусь языком острого торчащего вверх соска, потом спущусь ниже и все же раздвину эти ножки, закинув их себе на плечи… И тут откуда-то сзади, с задворков моего сознания, раздалось деликатное покашливание.

– Ни хрена ж себе, одинокая и несчастная.

Я обернулся, загораживая собой практически голую ойкнувшую Лену и, прищурившись, попытался разглядеть вошедшую девушку.

– Я так понимаю, папа приехал?

– Чей папа? – Стало обидно. Мне, конечно, тридцать два, но никогда не думал, что выгляжу настолько плохо…

– Ну, не мой уж точно, – засмеялась девушка, – ребенка…

– Варя! – рявкнула Лена, выбегая из-за моей спины. – А не пойти ли тебе… к девочкам в соседний номер? Пожалуйста.

В повисшей следом тишине мне почудилось, что девица прицельно осматривала меня с ног до головы. Затем, придя к каким-то своим выводам, она кивнула.

– Ладно, воркуйте уж. Сладких!

И вышла. А мы так и стояли рядом, глядя на закрытую дверь.

– Я не понял, – наконец, нашел в себе силы и уточнил: – Что она имела ввиду?

– Клаус… – Лена подошла к столу, взяла мои очки, вернулась и водрузила их мне на нос. – Помнишь, я говорила, что у нас очень мало общего?

– Да.

– Так вот, общего у нас теперь значительно больше, чем ты можешь себе представить…

***

Следующий месяц пролетел словно несколько дней.

Как оказалось, если Клаус принимал какое-либо решение, то сразу разворачивал бурную деятельность. Он забрал меня из Иркутска на следующее же утро, и сразу из аэропорта мы поехали знакомиться с моей мамой. Возле ее дома нас встретил какой-то представительный мужчина на хорошей машине и вручил букет цветов с коробкой дорогих швейцарских конфет.

Букет, в итоге, Клаус с порога подарил матери и заявил, что он, возможный барон Сайн-Витгенштейн, с радостью женится на ее дочери, так как любит ее безмерно. Мама понюхала цветы, посмотрела на конфеты и со вздохом сказала, что, по всей видимости, ее скорее ставят в известность, а не спрашивают родительского благословения, а потому… позвала пить чай!

Вопреки моим опасениям, застольная беседа прошла хорошо. Мама выжала из немца всю возможную информацию, причем ее было столько, что даже я слушала, открыв рот.

– Итак, уважаемый… Где вы собираетесь жить?

– Я бы предпочел Нью-Йорк. Именно там у меня основная масса клиентов. Но я понимаю, что с появлением ребенка возникнет необходимость приобрести дом в пригороде. Мы начнем его присматривать сразу, как приедем.

– Кем вы работаете? – сделав маленький глоток чая, поинтересовалась маман.

– Частный детектив и юридический консультант по особым вопросам. У меня свое агентство.

– Ди-и-ивно, – промурлыкала мама, с интересом посматривая на жениха, чья привлекательность росла в ее глазах прямо пропорционально оглашенному списку достоинств.

В общем, одобрение на брак он получил не напрягаясь… А через неделю мы улетели в Америку! Все же, даже с возможностями Клауса, получение визы в США – дело не простое.

Там, не успела я оглянуться, как меня уже поставили на учет в хорошей клинике, купили гардероб и даже вкрадчиво спросили, не хочу ли начать обставлять одну из комнат огромной квартиры, как детскую.

Вот тогда меня и накрыла паника!

Несмотря на всю сказочность, мне периодически было страшно и жутко. Иногда казалось, что все это просто прекрасный сон, который пропадет с первыми лучами рассвета, и я проснусь на узкой гостиничной кровати где-то в Иркутске.

Но Клаус был рядом. Всегда терпеливый, нежный, любящий… настолько замечательный, что я понемногу оттаивала и переставала дергаться от каждой плохой мысли, которые все реже приходили мне в голову.

Увы, женщины устроены так, что нам крайне сложно просто жить и радоваться. Всегда нужно придумать себе печаль и активно страдать по ее поводу.

Но меня перевоспитывали!

Вчера ночью, сразу после долгого нежного секса, Клаус заявил, что скоро на неделю улетает в Лос-Анджелес. Я грустно вздохнула, не представляя, что буду здесь делать без него, и в этот момент любимый немец позвал меня с собой, с чарующей улыбкой сообщив, что оставить меня на такой долгий срок он не в силах.

Так что сейчас я сидела на подоконнике в гостинице, с прищуром смотрела на Лос-Анджелес за окном и дожидалась арийца с работы. Правда, с некоторым содроганием, так как он недавно позвонил и сообщил, что нам нужно обсудить бракосочетание.

Девушки очень по-разному представляют свою свадьбу.

Кто-то хочет классики. Белое платье, куча гостей, торт, путешествие и прочие радости. Некоторые желают соригинальничать.

Мы с Клаусом были по разные стороны баррикад свадебного вопроса.

Он ожидаемо настаивал на традиционном торжестве, хотя был согласен сократить минимальное количество гостей с шестидесяти до пятнадцати и, судя по его лицу, только за эту уступку Клауса следовало покрыть поцелуями и радостно бежать примерять фату. Также мой дорогой ариец предоставил мне – внимание! – примерный план нашей свадьбы! Реально, в один прекрасный вечер заявился домой со словами: “Я все решил” и передал мне папочку, в которой было подробно все расписано.

А я… я была беременная! И, если честно, я вообще не особенно-то хотела замуж!

– Клаус, это что? – слабым голосом поинтересовалась я, листая бумаги и периодически натыкаясь на фразы в стиле “пятнадцать гостей”, “ресторан такой-то” и особо потрясшее меня – “кремовые салфетки с золотистым отливом”.