– Кого это?

– Чацкого в «Горе от ума», – не без гордости заявила Дроздомётова.

– А чо не Софью?

– Ой! Ника! Сравнишь тоже! Чацкий – это Чацкий, а что Софья-то?! Вертихвостка! Совершенно несерьезная роль!

– Ну не знаю... А что это у них сезон так поздно начинается?

– Почему поздно? Двадцать четвертого сентября – последний день сбора картошки в их захолустном городишке. Потом повальный двухнедельный запой с полным пожиранием этой самой картошки. К тринадцатому аккурат все оклемаются... Людей после страшного свинства и разврата потянет на чистое и прекрасное, а театр – это единственный культурный островок в городе. Туда все и ринутся.

– Аврор! А можно я с тобой поеду? Меня тоже ведь на прекрасное тянет! – пробасила Бубышева.

– Так в Москве полно театров! Взяла б да сходила!

– Не могу я одна! Мне б за кем-нибудь... Хвостиком... – жалостливо протянула та.

– А что? Поехали!

– Позвоню тебе вечером, расскажу, как эпиляция прошла, – сказала Вероника Александровна и поехала истреблять свои не сказать чтоб уж очень длинные и черные усы – так себе, усы как усы.

А наша героиня, покрутившись на великолепном черном кресле с высокой спинкой, точь-в-точь как у сочинительницы любовных романов, которую часто показывают по телевизору, и перечитав последний абзац, решила, что в окончании второго тома ее эпопеи недостает чего-то очень важного.

И тут ее осенило – не хватает простого обещания, некоего обязательства с ее стороны! Она склонилась над клавиатурой и вдохновенно застучала: «P.S. О том новом витке моей дальнейшей жизни, новом отсчете, новом этапе, впрочем, как и новой квартире, читайте в моей следующей книге. Вы, наверное, уже поняли, что я человек слова – раз обещаю продолжение книги, значит, оно непременно будет. Вы, главное, читайте, а за мной дело не станет!» – написала Дроздомётова и, оставшись на сей раз весьма довольна финалом, прибавила, словно желая поставить жирную и последнюю точку во втором томе своих мемуаров:

«С приветом, Аврора Дроздомётова».