Нет, ей-богу, не дурна. Деревенская барышня! Как ряби — поверхность озера, так и она податлива на соблазн? Неплохо было бы выяснить. Судя по ее холодной манере держаться, вряд ли. Если уж честно, то вид у нее был, скорее, излишне скромный. А взгляд чуть ли не осуждающий.

Впрочем, все это не имело никакого отношения к делу. Пусть она и мила, но хороший разнос заслужила сполна. Итак, приступим! Но он не успел сказать ни слова. Потому что заговорила она!

— Вы слишком быстро ездите, знаете ли, — произнесла она насмешливо. — Чересчур быстро для наших бедных деревенских дорог! Я уверена, вам нечего возразить. Вы кажетесь мне честным человеком, который способен признать свою вину. Надеюсь, что в будущем вы сумеете вовремя сдержать своих лошадей и не устраивать у нас скачки для одного зрителя. — Тут она улыбнулась, подчеркивая шутливость тона, слегка присела в реверансе и, повернувшись, явно собралась взобраться в злополучную повозку.

Он просто онемел. Никогда в жизни он не сталкивался с подобной наглостью! Эта бог знает как одетая девица, ничего не смыслящая в лошадях, кажется, обвинила его в неумении управлять экипажем! И ее еще не поразило молнией?! И она еще не провалилась в преисподнюю?!

— Ох, подумать только! — нахалка вдруг жеманно улыбнулась, в притворном испуге прижав к щеке руку в перчатке. — Я вас обидела? Ах, ах, должно быть, именно так. Вы сейчас вылитый сатир. Вы так свирепо нахмурились. Уж не растут ли у вас под шапкой рожки? Надо же! Клянусь, я сейчас упаду в обморок от такого жуткого взгляда! Каким образом, сэр — умоляю, скажите мне, пожалуйста, скажите же мне, — как я могла расстроить вас? Ведь пока я это не узнаю, мне нипочем не сообразить, как же получить у вас прощение!

Она вела себя не просто нагло, она вела себя возмутительно.

— Прекратите этот спектакль! — рявкнул он. — Вам меня ведь, кажется, еще не представили, хотя вы тут в глуши, возможно, и понятия не имеете о приличиях. А ну-ка прекратите кривляться и говорить глупости. Слава богу, я правлю лошадьми как вам и не снилось. Вы тут позволяете себе со своей клячей торчать посреди дороги и едва не…

— Тише, тише! — прошептала она, многозначительно поглядывая на коня. — Я в жизни не встречала никого чувствительнее мистера Персиваля. Он не перенесет столь язвительных замечаний в свой адрес. Но кто бы мог подумать, вы, видимо, тоже чувствительны, как и он, не так ли? Вы хмуритесь, вы обижены. Что ж, считайте, вам повезло. Я, знаете ли, склонна к великодушию. Так и быть, беру все свои слова обратно и от всей души прошу у вас прощения!

— Я вовсе не чувствителен! — запальчиво возразил он, вдруг осознав, что каким-то образом полностью утратил контроль над разговором еще до его начала.

Она прищелкнула языком и стала отвязывать поводья.

— Вы еще и горды! Вот так так! У вас полно ужасных недостатков. Я еще не встречала человека, у которого их было бы так много: гордость, назойливость, сварливость, плохие манеры и полное отсутствие сострадания. — Она легонько стегнула мистера Персиваля по спине поводьями. Повозка медленно тронулась, что, кажется, удивило молодую женщину. — До свидания, сэр! — закончила она, обернувшись через плечо.

— Вы никуда не поедете! — внезапно крикнул Раштон. Он продолжал говорить, шагая рядом с медленно тащившейся повозкой. — Я не позволю вам уехать. Я не намерен стоять здесь…

— Да ведь вы и не стоите, — заметила она, глядя на то, как Раштон решительно шагает в такт мирному постукиванию колес.

Он почему-то не смог удержаться от смеха.

— Вы до безобразия дерзки. Но я вас научу вежливости. А ну-ка! — Он быстро подпрыгнул, забросив ногу в повозку, и выхватил у нее вожжи. Резким рывком он остановил мистера Персиваля. Старый конь разразился жалобным фырканьем и ржанием.

— Теперь вы добились своего! — закричала она. — Теперь он уж точно не сдвинется ни на дюйм. Целый час я пыталась уговорить это ужасное животное отвезти меня в деревню. И вот, когда он немного оживился и наконец тронулся в путь, вам зачем-то понадобилось остановить беднягу. Вот вскочу в ваш экипаж, тогда помучаетесь с его строптивым нравом, догоняя меня.

— Только попробуйте, — и часа не проживете, — ответил он, усаживаясь рядом с ней на узкое сиденье. — Я никому не позволяю править моими серыми!

Марджи сложила руки на коленях, крепко сжав кулаки. Она очень нервничала и старалась по возможности держаться прямо. Кому понравится вот так близко сидеть с человеком, которого только что ругала на все корки. Она, может быть, и удержалась бы, но когда он подошел, то смотрел на нее точь-в-точь, как ее бывшая гувернантка, когда Марджи, бывало, нашалит. В ней проснулась бедовая девчонка. Да и какой мужчина не плюнул бы да не ушел после такого отпора.

Но как же она прогадала. Увы, этот джентльмен оказался упрям, как мул, и повел себя совсем не так, как она рассчитывала. Положение самое дурацкое. Расселся, как у себя дома, и не с ее силенками вышвырнуть его вон.

— Что вы делаете, сэр?! — попробовала она возмутиться. — Немедленно слезайте. Вы меня задерживаете. Я должна выполнить поручение моей хозяйки и вернуться… э-э… ну хотя бы до заката!

— А, так вы гувернантка?

— Нет, эту должность занимает моя сестра. Я… — она с трудом подбирала слова. Немудрено. В юности, мечтая о прекрасном будущем, она и представить не могла, что будущее подарит ей место компаньонки при нервном создании, которое будет гонять ее за рыбой. — Я компаньонка одной состоятельной дамы, нашей соседки.

Она сразу почувствовала: что-то в ее словах насторожило его. Он некоторое время смотрел на нее пристально. В удивительной синеве его глаз блеснула сталь, и Марджи вдруг страшно перепугалась.

Но это выражение исчезло, и взгляд его стал более мягким, даже одобрительным, когда он наклонился к ней и сказал:

— Конечно, вы правы, мне не стоило так гнать лошадей. Боюсь, что желание развлечься победило во мне здравый смысл.

Марджи слегка нахмурилась, пытаясь сообразить, что вызвало столь разительную перемену. Очень сомневаясь в его добрых намерениях, она ответила:

— Очень мило с вашей стороны! Что ж, и я приношу извинения за свои нелестные замечания. Но если вы не возражаете, мне все-таки пора отправляться за рыбой. К тому же едва ли можно назвать приличным ваше присутствие в моей повозке.

Он передал ей поводья. Марджи взяла их с чувством невероятного облегчения, но тут же обнаружила, что этот нахал успел обнять ее одной рукой за плечи, а другой уже берет за подбородок, заставляя смотреть на него.

— Вы прелестное создание, — вздохнул он.

Она почувствовала, как ее охватывает ярость, когда он, как ни в чем не бывало, заключил ее в объятия и до боли впился поцелуем в ее губы. Надо бы оттолкнуть этакого беспардонного кавалера, но в маленькой повозке не повернешься, да и поводья не бросишь. Кто знает, что придет в голову упрямого мистера Персиваля, почуявшего свободу. Марджи ограничилась негодующими стонами. Она пыталась отвернуться от него, но каждый раз его губы вновь находили ее рот. Она чувствовала себя одновременно нелепой и рассерженной. Он, несомненно, одерживал верх, и, кажется, ей ничего не оставалось, как подчиниться этому грубому насилию.

Перестав сопротивляться, она решила переждать и при первой же возможности обрушить на невежу ураган своего гнева. А пока почему бы не поразмыслить о чем-нибудь другом: о погоде, о последних номерах « La Belle Assemblee », вот еще интересно — уволят ли Дафну без рекомендации пятый раз за последние два года… Но боже мой, Марджи вдруг поняла, что все это бессмысленно, она не может ни о чем думать. Этот ужасный человек своими поцелуями заставил ее забыть обо всем на свете. Боже сохрани! Но, если уж совсем честно, ей не хотелось, чтобы он прекратил это безобразие. Право же, весьма любопытная мысль, а если это вообще рука судьбы наконец подарила Марджи лелеемый в мечтах идеал. Она вспомнила, как ее поразила внешность незнакомца: его красивое лицо, яркая синева его глаз. Он был так уверен в себе, что невольно хотелось подчиниться.

И тут до нее дошло, что она попросту наслаждается этими поцелуями. Как же так?! Она не только с ним незнакома, но всегда презирала таких, как он: властных, своенравных гордецов.

Но почему же тогда едва ли не райское блаженство снизошло на нее? Его прикосновение как будто разбудило спящие страсти, вызвав к жизни стремления, которые она годами старалась подавить, желания, которым не было места в ее полном неизвестности будущем. На мгновение все ее девичьи мечты, казалось, вновь ожили, и она испытала столь острое чувство утраты, что боль пронзила ее сердце.

Наконец он оторвался от ее губ и в странном смятении пристально на нее посмотрел, как будто хотел сказать что-то, но не мог.

Она опустила глаза, не желая встречаться с ним взглядом, чтобы не прочесть на его лице будущее, которое ей было не суждено.

— Я хочу, чтобы вы сейчас же уехали, — тихо произнесла она.

— Я вовсе не собирался…

— Вовсе не собирались?! — воскликнула Марджи, чувствуя, как ею внезапно овладевает гнев. — Что вы вовсе не собирались, мистер? Целовать меня? Вы, конечно, полагаете, что были первым? Не обольщайтесь. Я полностью снимаю с вас вину. А теперь можете уезжать с незапятнанной совестью!

Его лицо посуровело, и челюсти сжались.

— Полагаю, что не первый, да? Могу себе представить, сколько подобных возможностей у молодой женщины вашего положения.

Марджи должна была бы по-настоящему рассердиться. Но грустная правда состояла в том, что ее действительно никогда раньше не целовали. Было несколько назойливых джентльменов, которые пытались это сделать. И теперь она осознала всю комичность ситуации.

— О, в самом деле, вы правы, — ответила она со смехом. — Действительно уйма возможностей!

Кажется, ему не понравилась ее реакция, и, легко и быстро спрыгнув с повозки, он насмешливо отвесил ей низкий поклон, а затем стремительно направился к своему экипажу.