На моем новом айфоне высвечивается сообщение, и я беру его, просто чтобы потянуть время.

Сердце на миг замирает. Я послала свой новый номер Сэму сегодня днем, чтобы он просто у него был. И в последнюю секунду добавила: «Простите за сегодняшнее», присовокупив пару поцелуев. Дабы сгладить впечатление от нашей ссоры. И вот ответ. В полночь. Дрожащими пальцами открываю сообщение.

— Поппи? — обиженно тянет Магнус. — Милая? Давай сосредоточимся.

Сэм был рад получить ваше письмо. Он свяжется с вами при первой же возможности. Спасибо за проявленное вами внимание.

В горле комок. От меня просто отмахнулись. Отшили. Сэм велел своей помощнице отправить мне отписку.

Неожиданно вспоминаю, что он сказал в ресторане. Вы должны уметь отбрыкиваться от тех, кто вам пишет… На этот случай существуют специальные письма. Они годятся еще и для того, чтобы отваживать поклонниц. Ну, яснее не скажешь, верно?

И теперь у меня в груди не просто колет — я чувствую настоящую мучительную боль. Какой же я была безмозглой дурой. О чем только я думала? По крайней мере, Магнус не обманывался, они с Люсиндой просто давали выход своим плотским желаниям. В каком-то отношении он оказался более верным человеком, чем я. Если бы Магнус знал хотя бы половину того, что произошло за последние несколько дней…

— Поппи? — всматривается в мое лицо Магнус. — Плохие новости?

— Нет. — Бросаю телефон на диван, и мне даже удается улыбнуться. — Ты прав. Мы все совершаем идиотские ошибки. Нас всех заносит. Нас увлекают вещи, которые не… которые не являются настоящими. Но дело в том…

— Да? — тихо поторапливает меня Магнус.

— Дело в том… Ты купил мне кольцо. Сам.

Пока я выговариваю все это, мои мысли увязываются между собой и становятся логичными. Все призрачные мечты улетучиваются. Вот она, реальность, прямо передо мной. Теперь я знаю, чего хочу. Вынимаю кольцо из коробочки, изучаю его. В висках стучит кровь.

— Ты сам выбрал его для меня. И оно мне нравится. И, Магнус… да.

Смело встречаю взгляд Магнуса, неожиданно позабыв о Сэме. Я хочу, чтобы моя жизнь шла вперед, подальше отсюда, к чему-то новому.

— Да? — Он смотрит на меня так, будто не верит своим ушам.

— Да, — киваю я.

Магнус молча забирает у меня кольцо. Потом берет мою руку и надевает его на безымянный палец.

Я не вполне верю в происходящее. Я все-таки выхожу замуж.

16

Магнус не обращает внимания на предрассудки. Как и его отец. И пусть завтра день нашей свадьбы, он остается у меня на ночь — хотя все знают, что это дурная примета. Когда я сказала, что ему следовало бы отправиться в дом родителей, он надулся и попросил меня не быть смешной. К тому же зачем ему перевозить свои вещи на одну только ночь? А потом добавил, что в подобную чепуху верят только…

Тут он придержал язык. Но я-то знаю, что он хотел сказать «безмозглые». Хорошо, что он заткнулся, иначе разгорелся бы грандиозный скандал. А я и так сварлива с ним. Что, конечно, не слишком разумно накануне свадьбы. Мне полагается пребывать на седьмом небе от счастья, а не выглядывать из кухни каждые пять минут со словами: «И еще ты все время…»

Теперь я понимаю, откуда взялась традиция разлучаться в ночь перед свадьбой. Она не имеет никакого отношения ни к романтике, ни к целомудрию. Это нужно для того, чтобы невеста не поссорилась с женихом и не топала к алтарю вне себя от злости на него, с желанием высказать все, что о нем думает, сразу после церемонии.

Я хотела постелить Магнусу в гостиной, но Тоби и Том устроились там в спальных мешках.® По крайней мере, я заставила его пообещать покинуть мой дом до того, как я облачусь в свадебное платье.

Наливая себе кофе, слышу, как он что-то декламирует в ванной, и снова чувствую раздражение. Он репетирует свою речь. Здесь. У меня в квартире. Разве эта речь не должна стать сюрпризом? Он знает хоть что-то о свадьбах? Подхожу к двери в ванную комнату, готовая устроить очередной разнос, но останавливаюсь. Почему бы и не послушать?

Дверь слегка отворена. Смотрю в щелочку. Магнус стоит в пижаме перед зеркалом.

— Все говорили, что я никогда не женюсь. Все говорили, я не сделаю этого. — Молчание затягивается. Наверное, он забыл слова. Нет, помнит. — Ну так поглядите. Вот он я. О'кей? Это я, собственной персоной.

Он делает большой глоток, похоже, джина с тоником, и принимает довольно воинственный вид.

— Вот он я. Женатый. Женатый.

По-моему, что-то не так с этой речью. Какие-то детали кажутся мне неправильными… что-то неверно… и неприятно…

Поняла! Он не выглядит счастливым.

Почему? У него сегодня свадьба.

— Я сделал это! — Он поднимает бокал и добавляет с мстительным выражением: — И все, кто говорил, что я на это не способен, пусть отваливают!

— Магнус! — восклицаю я, не в силах скрыть потрясение. — Нельзя говорить такое в свадебной речи!

Магнус дергается.

— Поппи! Сладкая! Я не знал, что ты меня слушаешь.

— Это твоя речь?

— Нет! Не совсем. — Он снова делает глоток. — Но я над ней работаю.

— Ты еще не написал ее? — Перевожу взгляд на его бокал. — Это джин с тоником?

— Думаю, я могу позволить себе джин с тоником в день моей свадьбы, ты согласна?


Если бы я была персонажем одной из американских мыльных опер, где дело происходит на роскошных кухнях, я бы подошла к нему, взяла за руку и нежно сказала: «Это будет знаменательный день, солнышко». И его лицо озарилось бы светом, и он проворковал бы: «Я знаю». И мы бы поцеловались.

Но я не в том настроении. Он тоже.

— Прекрасно! Можешь напиваться. Роскошная идея.

— Не собираюсь я напиваться, черт подери. Но я должен сделать что-то, чтобы преодолеть… — Он резко замолкает, и я выжидательно смотрю на него. Что он хотел сказать?

Преодолеть испытание? Боль?

Его мозги работают точно так же, как мои, потому он быстро заканчивает:

— …волнение. Мне нужно преодолеть волнение, иначе я не смогу сосредоточиться. Милая, ты такая красивая. У тебя изумительная прическа. Выглядишь великолепно.

Его обворожительные манеры снова при нем.

— Вообще-то я еще даже не причесывалась, — ехидно улыбаюсь я. — Парикмахер на пути сюда.

— Ну, не допусти, чтобы он все испортил. — Он берет прядь моих волос и целует ее. — Освобождаю поле действия. Увидимся в церкви!

— Хорошо.

Мне не по себе. И в таком состоянии я пребываю все утро. Не то чтобы я очень волнуюсь, но все же давайте взглянем фактам в лицо. Магнус то чуть не облизывает меня, умоляет выйти за него замуж, а потом вдруг становится строптивым, словно идет к венцу под дулом пистолета. Может, это просто нервы? Все мужчины ведут себя так в день свадьбы? Должна ли я воспринимать это как нормальное мужское поведение, равно как и то, что если он подхватит насморк, то начнет искать в Гугле рак носа симптомы?®

Если бы папа был жив, я бы спросила у него.

Но я не могу задумываться об этом, только не сегодня, а то буду выглядеть кикиморой. Усиленно моргаю и тру нос салфеткой. Ну хватит, Поппи. Взбодрись. Перестань придумывать несуществующие проблемы. Ты же выходишь замуж!

Тоби и Том выбираются из своих коконов как раз к моменту появления парикмахера и наливают себе чай в жуткие кружки, которые привезли с собой.® Они тут же начинают подшучивать над парикмахером, накручивают свои волосы на бигуди, так что я умираю со смеху и в миллионный раз жалею, что вижусь с ними очень редко. Затем они удаляются завтракать в кафе, а Руби и Анна Лиза являются на два часа раньше положенного, потому что не в силах больше ждать, парикмахер объявляет, что он готов заняться моими волосами, а тетушка Труди звонит по мобильнику и сообщает, что она совсем рядом с моим домом, только вот у нее спустилась петля на колготках и где она может купить новые?®

А потом начинается кутерьма: гудит фен, теплый воздух окутывает меня маревом, мне красят ногти, накладывают макияж, снова причесывают, приносят цветы, платья надеваются, платья снимаются, чтобы можно было сходить в туалет, доставляют сэндвичи, почти случается катастрофа с автозагаром, и вот почему-то уже два часа, машины прибыли, и я стою перед зеркалом в белом платье и вуали. Том и Тоби расположились по обе стороны от меня, такие красивые в своих визитках, и я моргаю, чтобы прогнать подступившие слезы. Анна Лиза и Руби уже уехали в церковь. Ну вот. Последние моменты в жизни незамужней девушки.

— Мама с папой так гордились бы тобой, — хрипло говорит Тоби. — Прекрасное платье.

— Спасибо.

Полагаю, я выгляжу на все сто, как положено невесте. Платье у меня длинное, спина открыта, а руки обтянуты кружевом. Вуаль из тончайшего газа, в волосы вплетен бисер, в руках чудесный маленький букет лилий. Но все же, как и утром, что-то кажется мне неправильным…

Это выражение моего лица, внезапно с испугом понимаю я. Оно неправильное, не такое, каким должно быть. Взгляд напряженный, губы подергиваются, и я вовсе не лучусь счастьем. Пытаюсь широко улыбнуться, но получается оскал.

— Ты в порядке? — с беспокойством смотрит на меня Том.

— В полном! — Пытаюсь прикрыть лицо вуалью. Да плевать, какое у меня выражение лица. Все будут пялиться на шлейф.

— Эй, сестренка! Ты должна знать, что если ты раздумаешь выходить замуж, то мы поможем тебе сбежать. — Тоби смотрит на брата. — Мы уже все обсудили, верно, Том?

— Поезд отходит от вокзала Сент-Панкрас в четыре тридцать, — кивает Том. — К ужину будешь в Париже.

— Сбежать? — пугаюсь я. — О чем вы? Зачем мне сбегать? Вам не нравится Магнус?

— Ничего подобного! Мы такого не говорили, — защищается Тоби. — Просто… на всякий случай. Нужно, чтобы у тебя был выбор. Считаем своим долгом поставить тебя в известность.