Кабо вернулся к дорожному сундуку, который паковал с таким великим тщанием. Расстилая тончайший лен, он прислушивался к таинственному шелесту, наслаждаясь волшебными прикосновениями нежной ткани к коже. Все эти годы он мечтал о совсем иных касаниях…

Сейчас у него ком стоял в горле, а грудь разрывала боль – он навеки прощался со своей мечтой.

Настало время уйти от своей любви.


Граф Арбодин восседал в своем парадном зале в резном кресле, стоящем близ массивного камина, вырезанного из цельного камня. Какое-то время он молча изучал Электру. Затем изрек:

– Уортингтон, я верно расслышал? Эта фамилия мне знакома…

За пару минут, что Электра провела в комнате для гостей, она в меру сил привела в порядок свое платье цвета свежей мяты и прическу. Волосы были в относительном порядке, платье – относительно чистым, зато настроение – вполне боевым.

Эрон внимательно изучал Электру – та, казалось, ни в малейшей степени не была подавлена величием графа Арбодина и его покоев.

А вот на него дед пока так ни разу и не взглянул. Эрон подумал, что должен быть благодарен судьбе за то, что ему вообще позволили переступить этот порог. В зал вошла стройная женщина, неся поднос с чаем и кексами.

– Дедушка, пригласи девушку присесть!

Голос у Серены был по-прежнему музыкальный, но время и материнство придали ему командные нотки.

Скривившись, граф указал Электре на стул напротив своего кресла. Затем соблаговолил кинуть взгляд на Эрона:

– А ты подожди в прихожей! – И обратился к Серене, но уже куда мягче: – И ты выйди, детка. Я хочу, чтобы мисс Уортингтон с глазу на глаз растолковала мне, отчего, по ее мнению, Эрон вовсе не мерзавец.

Кровь бросилась Эрону в лицо, он готов был заспорить… нет, он не оставит Электру здесь одну, если ей хоть слегка не по себе! Но она беспечно улыбнулась ему:

– Все в порядке, милорд. Так мы сможем поближе познакомиться с графом.

Спохватившись, Эрон вспомнил, с кем довелось иметь дело графу, – и едва не захохотал. Выйдя в прихожую, он услыхал голос старого графа:

– Давным-давно я имел честь знавать Архимеда Уортингтона. Странноватый малый, но великий умница…

Эрон продолжал улыбаться, когда Серена схватила его за локоть:

– Эрон! Когда я писала тебе, чтобы ты повременил с приездом, я вовсе не имела в виду, что ты за это время похитишь чью-то дочь! И это после всего того, что о тебе говорят!

– От тебя ли я это слышу, Серена? – Эрон напрягся. – Уж кто-кто, а ты должна бы знать истинное положение дел!

Вспыхнув, Серена выпустила его руку:

– Ну да… теперь да. Сознаюсь: когда Уэллс впервые поведал мне обо всей этой истории, я просто сочла это пьяными бреднями. Потом я поняла, что все очень уж сходится… и осознала, на что ты отважился ради меня… и моих малюток.

Эрон покачал головой:

– Я никогда не хотел, чтобы ты узнала правду. Да, Уэллс совершил ошибку, но это была его ошибка, а вовсе не твоя…

Серена вздохнула:

– Моя ошибка в том, что я не поверила тебе. А ты предупреждал, чтобы я держалась от него подальше.

– Что ж, может, я не вправе давать советы. И, делая выбор, не всегда бываю мудр…

Серена прищурилась:

– Она необычайно хорошенькая!

Эрон тяжело вздохнул:

– Она потрясающая. И совершенно невыносимая. Умная. Храбрая. Абсолютно не в своем уме. Если я потеряю ее, то не переживу этого.

Кузина закусила губу:

– О боже… все это правда? И все так серьезно?

– О да! Все обстоит именно так. – Эрон провел ладонью по лицу и озвучил самое главное свое опасение: – Вот только я совсем не тот, кто ей нужен…

Серена фыркнула:

– Возможно, она не настолько умна, как тебе кажется…

Но Эрон был непреклонен:

– Я навеки останусь Черным Эроном, Серена. И мной всегда будут пугать маленьких непослушных детишек. А если бы я отважился завести собственных, все звали бы их «отродьями Черного Эрона». Как после всего этого я могу просить руки девушки? Ей-то за что все это?

Серена молча погладила его по руке – любые слова утешения были бессильны против очевидного. И она оставила его в прихожей одного, давая возможность подслушать разговор, происходящий за тяжелыми старинными дверями…

Вдруг эти самые двери распахнулись – и он увидел Электру. Узловатая рука старого графа галантно поддерживала ее под локоток.

– Благодарю вас, дорогая, – произнес граф. – А теперь пусть мальчик войдет…

И двери вновь затворились.

Заметив Эрона, спрятавшегося в тени, Электра поманила его пальчиком:

– Теперь твой черед войти в львиное логово. Впрочем, лев – милейший старичок, ты не находишь?

Эрон покачал головой:

– При мысли о дедушке мне вовсе не такие слова идут на ум…

Он взял Электру за руку, и она ответила ему пожатием. Кожа ее была теплой, а пожатие – твердым. Похоже, она вообще ничего на свете не боится!

– Что ты ему рассказала?

Электра озадаченно заморгала:

– Как – что? Все!

– Так и все? – Эрон испуганно сглотнул.

– Ты боишься, что я чем-то оскорбила его невинный слух? – усмехнулась Электра. – Да, я рассказала ему обо всем с той самой минуты, когда увидела тебя на постоялом дворе «Зеленый Ослик», до того, как мы отправили восвояси Картера Мастерсона. И знаешь, он живо интересовался деталями!

Эрон опустил глаза:

– Я поклялся Уэллсу вечно хранить его тайну…

Электра беспечно махнула рукой:

– А-а-а, ты об этом… Но про это твой дедушка уже знал. Леди Серена сегодня поведала ему обо всем сразу после того, как он получил это дурацкое разоблачительное послание от Картера Мастерсона и старика едва удар не хватил…

Эрон затаил дыхание:

– Она мне не говорила… Это… это поистине великая неожиданность.

Электра грозно насупилась:

– Ей-богу, найду мальчишку и выпорю! Знаешь, как он назвал меня в письме? «Девочка, наивная сверх всякой меры!»

Помимо воли Эрон улыбнулся:

– Да как он посмел!

Тут Электра весьма чувствительно ткнула его в бок:

– Иди! Не заставляй дедушку ждать. Он каждую минуту рискует испустить дух. В жизни не встречала столь древнего старика…

Открывая тяжелые двери, Эрон все еще улыбался. Однако заметив печать суровости на челе деда, тотчас посерьезнел и учтиво поклонился:

– Милорд, вы желали меня видеть?

Граф жестом указал ему на стул у огня:

– А ну-ка присядь!

Эрон подчинился. Старый граф изучал его так долго, что Эрону захотелось заерзать на стуле, как в глубоком детстве.

– Я услал тебя прочь.

Эрон бестрепетно выдержал ледяной взгляд деда:

– Да. Я прекрасно это помню.

Граф сгреб со столика пачку писем:

– Эти рекомендации… они подлинные?

Пораженный Эрон едва обуздал гнев:

– Почему бы вам не отписать всем этим людям лично, если вы не верите моему слову?

Старый граф махнул рукой:

– Не будь чересчур ранимым, малыш!

Эрон вздохнул:

– Я давно уже не малыш, милорд. Я провел десять лет, искупая ужасное преступление, однако со временем понял, что моя доля вины вовсе не заслуживает столь сурового наказания. Я был молодым идиотом. Возможно, я не всегда бывал безупречен и чересчур беспечно относился к мнению общества обо мне и моей чести, но я не соблазнял бедную девочку… и сделал все, чтобы ее не ославили. Впрочем, вам об этом уже известно. Почему в таком случае вы ведете себя со мной, как с лжецом и преступником?

Старый граф откинулся на спинку кресла:

– Что ж, ты на самом деле научился обуздывать эмоции, когда тебя задевают. А прежде был таким чувствительным мальчишкой…

Эрон едва не вскипел, однако вовремя прикусил язык. Граф тем временем продолжал:

– А эта девушка, конечно, отменно хороша собой, но даже вполовину не так умна! Рассказала мне сказку, рассмешила до слез…

Эрон нахмурился:

– Рад, что вы нашли это забавным, милорд, но…

– Но, разумеется, я ни единому слову не поверил. Похитить тебя? Ха!

И, все еще хихикая, граф отхлебнул чая.

Эрон окончательно смешался. В присутствии старого графа ему всегда хотелось украдкой осмотреть сюртук – нет ли на нем пятен… Старик всегда был прям как палка и консервативен, как и надлежит быть седовласому государственному деятелю. И все же общество самой непредсказуемой, самой взрывоопасной женщины из всех, кого Эрон когда-либо встречал, явно пришлось по душе старику.

А граф прихлебывал чай, все еще хихикая:

– Жирная Задница! Пф-ф-ф!

Эрон хмуро глядел на деда:

– Сейчас этот молодец отдыхает на вашей конюшне. Можете с ним повидаться, если хотите.

Граф погрозил внуку пальцем:

– Ха!

Наконец граф перестал хихикать и отставил чашку. Затем устремил не по-стариковски ясные глаза на Эрона:

– Итак, во всем виновен один Уэллс?

Эрон хмуро промолчал. Другие могут говорить что угодно, но давняя клятва призывала его к молчанию. Граф нахмурился – и тотчас морщины обозначились резче.

– Да расслабься, мальчик! Ты уже давно оправдан. И забудь всю эту чушь касаемо Черного Эрона: человек таков, каков он есть, кто бы что ни думал о нем и ни говорил! Я вот когда-то заслужил прозвище Дикий Уильям – меня обвиняли во всех смертных грехах, включая просрочку в уплате долгов! И все это было сущей правдой!

Эрон ушам своим не верил:

– Мое воображение пасует, милорд…

А старый граф вдруг озорно подмигнул:

– И лишь хорошая женщина заставила меня остепениться. Однажды твоя бабуля со всей дури запустила мне в голову скалкой. Вот это был звук, доложу я тебе! И я тотчас образумился. – Старик с минуту помолчал, глядя в огонь. – Она готова была проделать это еще раз в тот самый день, когда я услал тебя прочь из дома. И твердила, что я должен слушать собственное сердце, а не сплетни досужих кумушек…

Затем старик вновь устремил взгляд на Эрона – и у того сжалось сердце: в глазах деда он заметил вселенскую грусть.