Он решил, что теперь уже было бессмысленно сдерживать свое безрассудство и что не было вреда в попытке в последний раз отсрочить неминуемое. Он принял молчаливое приглашение и провел активную и практически бессонную ночь в постели этой дамы. На самом деле это была бы вполне приятная ночь, если бы на следующий день ему не нужно было делать предложение другой леди. Время для начала нового романа было выбрано очень неудачно. И, конечно, это могло быть лишь непродолжительной интрижкой. Когда он якобы в шутку поднял тему брака, леди Ваггонер прижалась к нему своим пышным телом с сонным вздохом удовлетворения и развеяла все его хрупкие надежды как дым:

— Брак не для таких, как мы с тобой, Фредди, — сказало она. — За пару недель мы сойдем друг от друга с ума. Приблизительно столько я была верна своему покойному мужу. Что вовсе не привело его в восторг.

— Ты, конечно, права, — согласился он, неспешно целуя ее, когда они устаивались на один из коротких перерывов на сон. Для людей, подобных нам, больше подходит пылкие и краткие моменты страсти.

— М-м, — пробормотала она. — Ты мне очень по душе, Фредди.

Из-за этого он покинул ее слишком поздно, чтобы утром появиться в бювете, хотя это, возможно, было и неплохо. А сейчас он был одновременно и сонным, и полным предвкушения предстоящей ночи. Вовсе не таким спокойным, каким ему хотелось себя чувствовать перед тем, как сделать предложение.

Нужно было относиться к этому, как к сделке.

Главное заключалось в том, чтобы не останавливаться и не задумываться над этим. В конце концов, он собирался заключить всего лишь деловое соглашение, хотя в разговоре с мисс Данфорд он собирался использовать иные слова. Ее деньги в обмен на его фамилию и защиту. Она станет замужней дамой. Подобный статус был для женщин важен. Однажды он сможет предложить ей титул баронессы, хотя, видит Бог, он не желал своему отцу болезни. Он любил его. Чертовски сильно любил. Иногда ему хотелось, чтобы не существовало такого понятия как семейные узы.

Фредерик бросил последний взгляд на свое отражение в зеркале. Он был одет в отличного качества синий сюртук от Вестона, белую рубашку, рейтузы цвета буйволовой кожи[3] и блестящие гессенские сапоги[4] с белыми кисточками. Его глаза вовсе не были красными. Он надел шляпу, натянул перчатки и взял свою трость. Пора было идти. Она станет его ждать.

Ради всего святого, подумал он, шагая в сторону площади Серкус, ведь ему было всего двадцать шесть лет. Он не собирался жениться еще по меньшей мере лет пять или шесть. А когда он все-таки задумывался о своей будущей невесте, то его воображение рисовало ему молоденькую девушку, очень красивую, которая стала бы украшением его жизни и его дома. Но не любовь. Он не верил в любовь — только в похоть и в дружбу. Однако он хотел бы быть в дружеских отношениях со своей невестой. Они с Джули всю жизнь дружили… Он решительно выкинул из головы мысли о новоиспеченной графине Биконсвуд.

Фредерик с отвращением подумал о мисс Кларе Данфорд, поднимая медный молоточек на ее двери. Она не могла ходить. Означало ли это, размышлял он, что она не сможет…? Он в полной мере ожидал, что так и есть. Или что она в любом случае обладает настолько слабым здоровьем, что не сможет выносить напряжения на супружеском ложе. Он надеялся на это, хотя и не желал ей дурного. Он намеревался после свадьбы относиться к ней по-доброму. Но без супружеских отношений. Ему никогда не приходилось ложиться в постель с женщиной, которую он считал непривлекательной. Брак без закрепления в постели вполне его устраивал.

Но сейчас ему следовало думать не об этом. Дверь открылась, и он вошел внутрь.


Гарриет решительно болтала о погоде и о людях, которых она встретила утром, гуляя по магазинам на Милсом-стрит, пока Клара пристально не посмотрела на нее, а Фредерик более прямо не спросил, может ли он поговорить наедине с мисс Данфорд.

Гарриет с большой неохотой оставила их вдвоем. Когда он открыл перед ней дверь, она, поджав губы, бросила на него свирепый взгляд.

— Мне кажется, я чем-то обидел вашу компаньонку, — тихо сказал Фредерик, закрыв дверь и поворачиваясь к Кларе.

— Гарриет считает, что мне нужна дуэнья, — пояснила та.

Какое-то время он стоял, глядя на нее сверху вниз, а затем вновь сел напротив.

— Она заботится о вашем счастье, — сказал Фредерик. — Я считаю это похвальным. Интересно, станет ли ей легче, если она узнает, что я разделяю ее озабоченность?

Клара ничего не ответила.

— Вы прекрасно сегодня выглядите, мэм, — сказал он.

Без шляпки ее темные волосы казались даже гуще и тяжелее. Они были аккуратно уложены в узел на макушке с выпущенными на затылке локонами и волнистыми прядями, обрамлявшими лицо. Бледно-голубой оттенок ее платья специально был выбран, чтобы сгладить впечатление, что бледный цвет ее лица был болезненным.

— Благодарю вас, — сказала она, но не улыбнулась. Эти слова были откровенной и ненужной ей лестью. Она могла бы абсолютно искренне вернуть ему этот комплимент, но говорить такое джентльменам было не принято.

— Мне вас утром не хватало, — продолжил он. — Сожалею, что дела не дали мне сегодня возможности посетить бювет.

— Меня там тоже не было, — ответила она. — Я устала после принятия ванн и вернулась домой.

— Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? — обеспокоился он.

— Да, — кивнула она.

«Это просто невозможно», — подумала она. Разница между ними была столь колоссальна, что это было даже смешно. Ей нужно найти добрые слова и отослать его. Сидя в ее гостиной, он выглядел даже красивее и мужественнее, чем в бювете.

— Вы должны знать, зачем я просил позволения нанести вам визит, — сказал он, внезапно вскакивая от волнения. Клара не знала, было ли это чувство настоящим или притворным. — Вы должны знать, что в последнюю неделю в моей душе возросли восхищение и привязанность к вам, пока я наконец не смог назвать мои чувства к вам любовью, мэм. Я вас люблю. Не оскорбляет ли вас это мое заявление? — Он внимательно посмотрел на нее своими темными глазами, которые наверняка годами покоряли женские сердца. В них была видна страсть.

Клара покачала головой.

— Нет, сэр, — ответила она.

Фредерик сократил между ними расстояние, склонился над ней и завладел ее рукой. Его собственная рука при этом казалась очень большой и смуглой по сравнению с ее, но в то же время имела красивую форму. И была теплой. Клара посмотрела на нее и на свое тонкое бледное запястье.

— Смею ли я надеяться, — спросил он, — что вы испытываете ко мне хоть какие-нибудь чувства, мэм? Я знаю, что я этого не достоин.

Ей захотелось просто посмотреть ему в глаза, сказать, что она все понимает, и объяснить, что они могут пожениться безо всякой лжи, каждый по своим разным причинам. Но она не могла. Нужно было соблюдать условия принятого соглашения.

— Я не равнодушна, сэр, — ответила она. — Хотя мои чувства не так страстны, как те, что вы описываете.

— Я этого и не ждал, — сказал он, опускаясь на одно колено. Клара обнаружила, что мужчина, опускающийся на колено, чтобы сделать предложение, выглядит не так нелепо, как ей всегда представлялось. На самом деле он выглядел чрезвычайно привлекательно. — Вы же леди, мэм. Вы не знаете, как порадовали меня своим признанием, что я вам небезразличен.

Клара смотрела, как он поднес ее руку к губам и задержал ее там. Она узнала, что мужские губы были теплыми, даже теплее, чем его рука. Дыхание Фредерика касалось тыльной стороны ее ладони. Девушка непроизвольно сглотнула.

— Мисс Данфорд, — произнес он, сделаете ли вы меня счастливейшим из мужчин? Вы выйдете за меня замуж?

— Да, — ответила она. — Я выйду за вас, сэр, благодарю.

И Фредерик улыбнулся. Эта улыбка медленно распространилась от его глаз к губам и наконец на все лицо. Клара очень хорошо могла себе представить, как у женщины, имеющей больше причин верить в его искренность, от такой улыбки все переворачивается внутри. Ей стало грустно, что она не может внезапно стать красивой, энергичной и проворной. Однако она отбросила эти мысли. Клара давно примирилась с реальностью.

— Вы сделали это! — воскликнул он, засмеявшись и сильнее сжав ее руку. — Вы сделали меня счастливейшим из людей. Как… как я счастлив!

Клара не смогла не улыбнуться ему. Она подумала, что он, вероятно, действительно был счастлив. Она тоже. Господи, помоги, она тоже была счастлива.

— Я тоже, сэр, — сказала она.

— Сэр. — Он снова рассмеялся. — Меня зовут Фредерик, мэм. Для семьи и друзей — Фредди. А вы будете и тем, и другим.

— Фредди, — повторила она. Она будет его семьей и другом. Первым — точно, а вторым — возможно. Конечно, ничто не препятствовало их дружбе. — Я буду рада стать и тем, и другим. Я Клара. — Она снова улыбнулась. — Для семьи и друзей.

— А теперь, — сказал он, — когда первое и самое высокое препятствие благополучно преодолено, я весь в нетерпении. Когда вы станете моей женой, мэм… Клара? Скоро? Мне не выносима даже мысль о том, что придется ждать даже оглашения в церкви. Я поеду в Лондон и возьму специальное разрешение, хорошо? Завтра? Только не говори «нет»!

— Пусть будет специальное разрешение, — сказала она. — Но только не завтра, Фредди. Мой поверенный сейчас находится в Бате, он приехал вчера по моей просьбе, хотя ни один из нас и не подозревал, когда все это планировалось, насколько ко времени окажется его приезд. Он также доверенное лицо моего отца в управлении наследством. Он захочет поговорить с тобой о брачном соглашении.

Возможно, она лишь вообразила блеск в глубине его глаз, поскольку она просто ждала от него какой-нибудь реакции. Если она и была, то очень хорошо контролировалась. Он рассмеялся:

— Брачное соглашение, — повторил он. — Это так холодно и расчетливо звучит. А оно обязательно? Полагаю, что так, но я могу думать лишь о тебе, Клара, и о том, что ты станешь моей женой. Будешь ли ты голосом здравомыслия в нашей семье? Тогда ладно, я отложу все на один день ради того, чтобы поговорить с этим людоедом, который будет спрашивать, на что я собираюсь тебя содержать. Уверяю тебя, мой отец будет очень щедр. Бедствовать мы, любовь моя, не будем.