– Готовы вернуться к тетушке? – Герцог поднялся из глубокого кресла-качалки.

– Уилл! Вы напугали меня. Я думала, все ушли. Я возьму кеб. Я так рада, что вы разобрались с Томасом… Прощайте.

Он поймал ее на полпути к двери и положил ей руки на плечи.

– Верити, о чем ты толкуешь? В чем дело?

– Ни в чем. Мне и правда пора идти. И отдайте мне пистолет. Я взяла его без спросу.

– Сомневаюсь, что ваш дядюшка срочно нуждается в оружии. Пистолет подождет. Верити, я своими ушами слышал, что вы признались в любви ко мне. Так почему же вы пытаетесь сбежать?

– Потому что это ничего не меняет, – сказала она, обращаясь к его галстуку. – То есть да, вы мне очень нравитесь. Я привыкла к тому, что вы идеальны во всем, и даже готова простить вам то, что вы герцог, но теперь матроны точно примут меня, и Томас больше не представляет угрозы. Поэтому я могу с чистой совестью уехать домой и в следующий раз появлюсь в Лондоне, когда вся эта история забудется.

– Значит, вы по-прежнему не желаете идти со мной под венец, Верити?

– Вы не любите меня, и я бы стала плохой герцогиней, поэтому я была бы несчастна, и вы тоже.

– Может, прекратите общаться с моей жилеткой и посмотрите мне в глаза?

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что, если я посмотрю на вас, мне захочется вас поцеловать. Так не годится.

Если он не отпустит ее, она разрыдается, а этим делу точно не поможешь.

– Но это поднимет мне настроение. – Он взял ее за талию, приподнял, усадил на край стола, скинув бумаги Фитчама, и склонился над ней в поцелуе.

Верити обвила его шею руками и притянула к себе, пока его язык и губы сводили ее с ума. Все ее тело вспыхнуло, словно факел, кожа загорелась огнем. Что-то треснуло под нею, его ладонь легла ей на затылок, Верити распахнула глаза и увидела потолок. Герцог лежал рядом с ней на столе.

– Уилл, мы не можем!

– Я могу заниматься любовью со своей будущей невестой где захочу и когда захочу, – возразил он. – Как это расстегивается?

У нее язык к нёбу прирос, и она не смогла бы ему ответить, даже если бы вспомнила, как устроено данное платье. Но Уилл уже сам во всем разобрался – его рука, нежная и теплая, уже касалась ее обнаженной груди, играя с соском. Она выгнулась ему навстречу, и он запустил другую руку под юбки, нащупал край подвязки и принялся ласкать ее нежные складочки, уже мокрые от желания.

Это был Уилл, и она любила его, каждая ее клеточка жаждала воссоединиться с ним.

Он тоже хотел ее, она знала это с самого первого поцелуя, видела по его прерывистому дыханию, по тому, как он прижимается к ее бедру.

– Верити, ты будешь моей. Не здесь, не сейчас, но очень скоро.

Он нашел заветный бугорок, надавил на него, и она закричала от удовольствия.

«Господи, как же хорошо! Он соблазняет меня так, словно изучил мое тело вдоль и поперек…

Соблазняет…»

Верити отшатнулась от герцога, нащупала край стола и соскользнула вниз.

– Нет. Вы пытаетесь обманом заставить меня поступить так, как вам кажется правильным. Может, вы и хотите меня, но я вам не нужна, вы сами не раз повторяли, что из меня выйдет ужасная герцогиня. Полагаете, я готова связать свою жизнь с мужчиной, который меня не любит? Который женится на мне, только чтобы заткнуть рот благородному обществу и заодно затащить меня в постель? Даже если бы я не любила вас, это был бы кошмар наяву, но теперь это просто разобьет мне сердце.

Он стоял перед ней неподвижно, одежда в беспорядке, волосы взлохмачены, как тогда, на острове, где она узнала его и, возможно, где она научилась его любить. Впервые в жизни он не находил слов. Верити воспользовалась шансом и сбежала – вон из комнаты, в холл, между двумя крепкими моряками в соломенных шляпах с промасленными косичками, раздающими указания слугам, и через парадную дверь на улицу. К счастью, прямо за углом нашелся наемный экипаж.


Что это было?

Наверное, он сошел с ума и полностью утратил самоконтроль, раз попытался заняться с Верити любовью на столе викария, а потом стоял столбом, когда девушка нуждалась в утешении и поддержке. В окно он увидел, как Верити села в экипаж и уехала.

Она любит его, она сама только что еще раз это повторила, и не только Харрингтону, так почему же она упорно отказывается идти с ним в церковь? О, черт! Он не сказал ей, так ведь? Говорил, что она будет его, попытался взять ее в самых неподходящих условиях, с посторонними мужчинами за незапертыми дверьми, но не произнес трех простых слов. У Верити много талантов, но чтение мыслей в них точно не входит.

– Ваша светлость? – Фитчам стоял у входа, переводя взгляд с разбросанных по полу бумаг на своего расхристанного господина и обратно.

– Продолжайте, Фитчам. – Уилл сделал неопределенный жест рукой, разом отмахиваясь от документов, странствующих викариев и суровых моряков. Поправил галстук, привел одежду в относительный порядок, взял в холле шляпу и покинул дом. Если он просто явится в особняк леди Фэрли с заверениями в вечной любви, это не убедит Верити. Ему ли ее не знать? Она будет уверена, что он рассказывает ей басни, потому что вознамерился поступить правильно и жениться на ней.

Уилл застыл как вкопанный посреди тротуара. Крупная женщина с собачкой на поводке обогнула его, отпустив нелицеприятное замечание о молодых бездельниках и их несносных манерах. Он автоматически приподнял шляпу, извиняясь перед нею, дама фыркнула и пошла прочь.

Верити считает, что самое важное в его жизни – быть идеальным герцогом. Значит, он должен каким-то образом убедить ее, что она для него дороже людской молвы и респектабельности. Он увидел кеб и остановил его:

– Гросвенор-сквер.

Усевшись на засаленное сиденье и даже не вспомнив о своем дорогом пальто, он сказал себе, что упрямица вряд ли тут же, незамедлительно, сбежит домой в провинцию. Леди Фэрли уже приняла приглашения на несколько дней вперед, включая прием во дворце Святого Джеймса, и Верити не захочет подвести свою любимую тетушку.


– Но что, если он тоже будет там? – в десятый раз на дню спросила Верити. Она сидела в крайне неудобной позе в городской карете Фэрли, обруч платья задран вверх под невообразимым углом, и опускать его тетя строго-настрого запретила, дабы не помять наряд. Голова наклонена вперед и в сторону, иначе страусовые перья упирались в крышу и щекотали тетушку. Ее дядя был еле виден под объемными юбками жены, на лице под напудренным париком – стоическое страдание.

– Если герцог будет на приеме – а он несомненно будет! – ему придется вести себя согласно этикету. В крайнем случае, поклонится и обменяется с тобой несколькими ничего не значащими фразами, – терпеливо проговорил лорд Фэрли. – Твоя задача – сделать книксен и найтись с ответом.

Уилл отступился от нее, это уже понятно. Прошло три дня с достопамятного эпизода в Челси, и краткая записка от мистера Фитчама о том, что их знакомый джентльмен сел на корабль, идущий в Вест-Индию, стала единственной весточкой от герцога.

Должно быть, он наконец-то понял, что все бесполезно, что ее непригодность на роль герцогини перевешивает и уязвленную гордость, и неодолимое физическое влечение. Ее декларация любви также качнула весы в другую сторону, ибо зачем мужчине любящая жена, если сам он никаких чувств не испытывает? Одна головная боль, и только!

Часы пробили два, когда еле ползущая череда карет достигла входа. Потом все закрутилось, и стало уже не до пустых размышлений – нужно было распутать обручи и перья, расправить ярды шелков, уворачиваясь от шпаг кавалеров, посетить дамскую комнату, высморкаться и прочистить горло – на приеме у королевы задохнись, но не смей чихнуть или кашлянуть. И вот бесконечная процессия полилась по таким же безмерным коридорам, кивая знакомым, тихо переговариваясь, стараясь придать лицам достойное выражение.

Никаких неодобрительных взглядов со стороны матрон Верити не заметила, а молодые люди если и посматривали на нее исподтишка, то не более, чем на прочих девушек. Видимо, Уиллу удалось-таки придушить гуляющие по клубам пересуды, и в следующем году она уже будет чувствовать себя в Лондоне вполне комфортно. Но следующий год – это так далеко!

Имена проходивших сквозь большие двойные двери громко объявляли. Слева был ряд высоких окон, справа – незажженные камины, картины в тяжелых золоченых рамах, впереди – пустой трон под балдахином. Королева, невидимая за стеной широких юбок, плюмажей и париков, предпочитала восседать на менее помпезном кресле чуть ниже.

Пока они продвигались вперед, выстроенные в линию придворными в униформах с серебреным шитьем, Верити старалась не озираться вокруг слишком откровенно. Вот несколько молоденьких девушек дрожат от страха, как и она в свое время, когда ее впервые представляли королеве; вот офицеры армии и флота, ожидают наград за какие-то свершения; вот дипломаты в странных одеяниях с расшитыми поясами; но нигде и признака знакомой высокой фигуры, взирающей свысока на всю эту разодетую толпу.

«Но он ведь не таков, – осадила себя Верити. – Он не презирает людей, он просто держится строго, словно с самого рождения на его широкие плечи был возложен дополнительный груз, и он считает своим долгом с честью нести его, не расслабляясь ни на секунду. По его мнению, если он даст слабину, то все тотчас рухнет, и он подведет тех, за чье благополучие он в ответе».

– Лорд и леди Фэрли, мисс Вингейт, ваше величество!

Верити присела в низком реверансе, спина прямая, чтобы уравновесить плюмаж, колени вместе. Она сделала глубокий вдох, стараясь не споткнуться и не опозориться перед всем двором, и увидела на нижней ступеньке помоста Уилла.

Она понятия не имела, как ей удалось не отвести взгляда от королевы, которая поговорила с тетушкой как со старинной подругой, милостиво улыбнулась дядюшке и потом обратилась к Верити:

– Насколько я поняла, вы покидаете нас, мисс Вингейт?

– Да, ваше величество. Мой отец очень скучает по мне.