Поднявшись на пятый этаж, Квасов огляделся в поисках зверя, не обнаружил и потянулся к звонку. В этот момент дверь распахнулась и на площадку вышла седая, высокая и тонкая дама с аристократичным, умным лицом.

– Здравствуйте. – Квасов отступил, пропуская даму.

– Здравствуйте. – Брови с немым вопросом приподнялись, и Антон заметил припухшие, покрасневшие веки.

– Я могу увидеть бабульку из этой квартиры?

– Я перед вами.

– А кроме вас здесь никто не проживает?

– Анфиса Германовна умерла. – Сухая рука с зажатым в кулаке платком прильнула к губам. Это была минутная слабость. Дама почти сразу отняла руку от лица и с ожиданием посмотрела на Антона. И он спросил, сам не понимая зачем:

– Когда?

– Как раз девять дней сегодня. Вы ее знали? – в свою очередь поинтересовалась дама.

– Как – девять дней? – По спине у Квасова побежали мурашки. Выходит, он видел старушку в день ее смерти?

– Ровно девять. Сегодня панихиду отслужили.

– А как это случилось? – пребывая в полном недоумении, спросил Антон.

– Ночью во сне умерла. Сердце слабое. Сталинские лагеря и прочие прелести репрессий, знаете ли. Так вы были с мамой знакомы? – снова спросила дама.

– Н-нет. – Антон попытался придумать приемлемое объяснение своему визиту, но в голову ничего не приходило. – Я из пожарной инспекции, в прошлый вторник поквартирный обход делал, сказал, что балкон надо освободить.

– Молодой человек, – грустно улыбнулась дама, – вы что-то путаете, Анфиса Германовна умела в ночь на вторник.

– Этого не может быть, – помолчав, возразил Квасов.

– Тем не менее, тем не менее.

– Вы не можете ошибаться?

– Видите ли, у меня есть заключение о смерти. Вам плохо?

Квасов прислонился к стене и смотрел на даму отсутствующим взглядом. Может, он действительно все перепутал, и это был понедельник? Нет, это был вторник – не приемный день у паспортистки Жанночки.

– Молодой человек, что с вами? – обеспокоенно повторила дама.

– Ничего, – Антон отлепился от стены, – все хорошо. А кот у вас есть? Черный такой?

– Кот исчез, – с сожалением произнесла собеседница Антона, однако во взгляде мелькнула тревога.

– «От скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда», – пробормотал Антон.

– Апостол Павел, Римские чтения, – обрадовалась дама, – последнее время мама впала в религиозный мистицизм и во всем видела Божий промысел.

– Да-да, в мистицизм, – эхом отозвался Антон.

Еще раз взглянув на номер квартиры – сто семь, никакой ошибки, – Квасов, не прощаясь, заковылял вниз.

* * *

…Квасов уже подходил к своему дому и в смятении бросил быстрый взгляд на окна: вдруг кто-то держит его на мушке?

Визит в сто седьмую квартиру поднял со дна души такую муть, о которой Антон даже не подозревал. Оказывается, в неведомых глубинах души Антона таился мистик. Теперь мистик поднял голову и шевелил губами: «…от терпения опытность…», а скептик удрученно молчал.

Именно в этот момент Антон и увидел под козырьком подвального магазина невысокого парня в бейсболке.

По нервному возбуждению, зародившемуся где-то в подкорке, и острому покалыванию в подушечках пальцев Антон безошибочно определил отца Мадины – младшей дочери Юн-Ворожко.

Ничего не подозревающий Руслан стоял на верхней ступеньке спуска в подвальный магазинчик.

В недавнем прошлом в магазинчике торговали порошками, гелями-шампунями и зубными щетками. Антон однажды покупал там какую-то мелочовку для дома.

Место было не многолюдным – внешняя сторона дома выходила на дорогу с остановкой и обнесенный высоким каменным забором экспериментальный участок сельхозакадемии, и торговля в магазинчике быстро сдулась.

Квасов мгновенно оценил подарок Небес: пару месяцев назад в подвале прорвало канализацию, и магазин был закрыт, о чем извещало объявление, на скорую руку приклеенное на опору под навесом.

Именно оно – это полустертое, обтрепанное, омытое дождями объявление о ремонте (никчемный клочок бумаги, вяло трепещущий на ветру), именно оно стало пусковым механизмом, катализатором, запустившим реакцию.

– Епэрэсэтэ. – Неужели это возможно: застать архара одного в таком месте – тихом и укромном? Такое могло случиться только с подачи самой судьбы!

Не все так плохо в этой поганой жизни! Наконец-то и на его улице случился праздник!

Антон тенью скользнул вдоль стены дома, укрытой разросшимся клематисом, и даже не поморщился от боли в ноге, испытывая непередаваемый, безудержный охотничий азарт.

Жертва стояла опустив голову и что-то рассматривала под ногами.

Антон видел прижатое к голове ухо и чисто выбритую уже не детскую, но еще не мужскую скулу и не успевший зарасти после стрижки затылок.

Квасова бросило в жар, когда он представил, что сейчас произойдет, – пришлось расстегнуть пуговицы на куртке.

Антон ускорил шаг. Боль не остудила, наоборот – подхлестнула.

Кроссовки глушили звук шагов, Квасов двигался мягко и почти бесшумно, однако Руслан внезапно обернулся и узнал стремительно надвигающуюся на него рослую фигуру.

Кровь отлила от лица Руслана: парень не отрываясь смотрел на тельник под курткой Антона. Квасов с хищным удовлетворением отметил: он все понял – этот маленький ублюдок, трахающий чужих баб.

Одним последним усилием ветеран преодолел оставшееся расстояние и борцовским захватом прижал к себе Бегоева.

– Что, обгадился, нохча? – просвистел срывающийся от ненависти шепот, и в следующее мгновение Бегоев полетел вниз по скользким от дождя кафельным ступенькам.

Руслан почти упал, но быстро оттолкнулся пальцами от пола и сбежал на несколько ступенек, стараясь сохранить равновесие.

Квасов догнал противника и снова толкнул. Цепляясь за кафельный бордюр, Руслан устоял и даже предпринял попытку прорваться наверх – безуспешную попытку.

Квасов, оскалившись, нанес удар – в грудь.

Точно таким ударом после демобилизации Квасов проломил одному неудачнику грудную клетку и дал себе слово не применять боевые навыки против мирняка, но сейчас – сейчас он имеет дело не с мирняком, нет, сейчас перед ним враг.

Руслан упал и скатился на нижнюю площадку.

Квасов подождал, пока парень поднимется, и вальяжно спустился к нему.

Теперь оба стояли перед наглухо закрытой дверью в магазин.

Увидеть, что происходит в углублении, можно было, только если подойти совсем близко: козырек и глубина спуска скрывали происходящее от случайных свидетелей.

Расчет Квасова был простым и верным: объявление о ремонте – его нечаянный заступник и покровитель, укроет от всевозможных ненужных эксцессов. Ему никто не помешает.

Никто не помешает увеличить счет.

Каждый мускул, каждый нерв в организме подчинялся воле Антона – ни с чем не сравнимое наслаждение, доступное избранным. Он, Квасов Антон, и есть избранный. Его избрала судьба, оставив жить.

Глаз наметил точку на теле жертвы – замок от молнии, прямо под полудетским упрямым подбородком. Бить надо туда – в кадык, свалить одним ударом. Вложить всю ненависть и взращенную за много месяцев жажду мести.

Глаз спокойно примерялся к траектории движения, рука несуетливо и послушно вспоминала отработанные годами навыки.

«Уничтожь врага», – отдал команду мозг.

– Руслан! – где-то наверху взметнулся Симкин крик. – Руслан!

Квасов так и не смог понять, что произошло в следующий момент.

Он услышал отчетливый голос: «Первая мысль – уничтожить. Это я поняла. Вторая-то мысль придет или нет? Вот что хотелось бы услышать».

Вторая мысль… Вторая мысль?

Призрак коммунистки-писательницы из сто седьмой квартиры возник из воздуха и заслонил помертвевшего от страха Руслана.

Квасов даже потряс головой, стараясь вернуть себе ясность мыслей. У старухи был скрипучий старческий голос, а этот – нежный и молодой.

Неужели он спятил? Конечно, спятил, если этот нохча все еще дышит.

– Русла-а-ан! – совсем близко надрывалась Сима.

Антон одной рукой сдавил горло противнику, слегка встряхнул и чужим от ярости голосом прохрипел:

– Слушай, ты, контрацептив, мне вальнуть тебя – как нефиг делать. Запомни: еще раз увижу где-то поблизости – совершу обрезание, и больше ты, сучонок, не сможешь не то что наших баб топтать, вообще никаких. Никогда. Кивни, если понял.

– Понял, – прохрипел Бегоев, тщетно пытаясь вырваться из стальных пальцев.

Антон с отвращением оттолкнул от себя зеленого героя-любовника, вытер руки о камуфляжные штаны и, сутулясь, выбрался наверх.


Сима вывела «ситроен» со стоянки, похвалив себя за четко выполненный маневр, подрулила к подъезду и огляделась.

Сколько она отсутствовала? Минут семь. Неужели так трудно подождать? Ведь договорились же, что Руслан останется возле дома во избежание случайных встреч с доблестной милицией.

Руслан как в воду канул.

Недоумевая, Симка объехала дом по кругу и поставила «ситроен» на углу для удобства обозрения местности.

Руслана не оказалось ни за домом, ни в соседнем дворе – вообще нигде не оказалось.

В голове роились разные мысли: не захотел, чтобы она провожала? Или его опять загребли в участок?

Понося мужскую логику и верность данному слову, Сима вышла из машины и постояла, понимая всю бессмысленность каких-либо действий. Зачем искать человека, который не хочет быть найденным?

Однако, подчиняясь сердцу, а не рассудку, вбежала в подъезд и позвала Руслана, послушала эхо и позвала еще раз – с тем же успехом можно было обращаться к ореховому дереву напротив дома.

Выбежав из подъезда, Симка рысью припустила в другой конец двора и снова позвала – с тем же успехом: голос бессильно бился о глухие стены домов и слепые оконные стекла.

Руслан не откликался.

После короткого перерыва опять начинался дождь, какая-то мамочка с коляской оглянулась на мечущуюся Симу.