– Не важно, – пробормотала Жанна. Слова почему-то не выговаривались, и это окончательно выбило ее из колеи. – Честное слово!

О, как она ненавидела себя за эти нотки отчаяния в голосе!

– Оставь ее в покое, Люси, – снова раздался звонкий, чуть ленивый голос. – Она не хочет снимать пальто. Что в этом особенного?

Жанна молча кивнула. Джули сумела повернуть дело так, что ее поступок выглядел совершенно естественным.

– Да ради Бога! – Люси опять пожала плечами. – У меня есть проблемы и поважнее. – Она взяла со стола большие портновские ножницы и подошла к Джули. – Не знаю. – Она с сомнением покачала головой. – Не понимаю, что тут не так. Нитка должна была выскочить.

Люси осторожно потянула ее, отрезала, опять потянула. Ткань зловеще затрещала.

– Подождите!

Жанна не сразу поняла, что это был ее собственный крик – немного хриплый, протестующий. Костюмерша пронзила ее взглядом. У Жанны вспыхнули щеки. Да что такое на нее нашло? Какое она имеет право?

– Вот. Попробуйте сами.

Жанна ощутила в руке холодный металл. Ножницы. Она подняла голову: Джули улыбалась. Ее глаза с огромными черными зрачками были полны такой искренней симпатии и искреннего веселья, что Жанна не смогла не улыбнуться в ответ. «Добро пожаловать в наш безумный мир», – вот что говорил этот взгляд.

– Но, Джули! – укоризненно воскликнула костюмерша. Она стояла, уперев руки в бока и неодобрительно поджав губы.

– Все в порядке. – Джули грациозно пожала плечами и рассмеялась. Ее смех показался Жанне слаще меда. – Что мы теряем?

– Говори только за себя, – резко возразила Люси. Ни на кого не глядя, она накинула жакет и поплелась к выходу. – Если режиссер спросит, я скажу, что все это не имеет ко мне никакого отношения.

Алюминиевая дверь захлопнулась. Жанна с тревогой взглянула на Джули, но та весело махнула рукой:

– Не волнуйся. Если ты сумеешь помочь, она только обрадуется. А если нет… ну что ж, мы сделали все, что могли, верно? Никто не потребует от нас большего.

И она повернулась спиной, показывая разорванное платье.

– А как же мои руки? – И Жанна показала свои пальцы, черные от копоти и пыли.

– Нет проблем.

Джули, как расшалившийся ребенок, вдруг смахнула в ящик стола все бутылочки, флаконы и разноцветные пудреницы и сняла поднос, на котором они стояли. Жанна увидела маленькую раковину с миниатюрными кранами и крошечными кусочками мыла в обертке.

– Ну как?

– Чудесно, – с чувством отозвалась Жанна и повернула кран. Оттуда потекла самая настоящая горячая вода. Когда она закончила мыть руки, Джули уже вытащила ярко-розовое бумажное полотенце.

– А теперь – за работу! – Глаза Джули сияли, и в какой-то миг Жанне подумалось: а что, собственно, ее так воодушевляет – предчувствие успеха или неизбежность поражения?

Она осторожно дотронулась до теплой, с металлическим отливом ткани и погрузилась в размышления. Жанна понимала шелк, знала все сильные и слабые стороны этой ткани, казавшейся ей самой доброй и всепоглощающей. Но шелк капризен, а потому требует твердой и любящей руки. Несколько точно рассчитанных движений ножницами – и платье упало с плеч Джули. Под ним был только простой белый лифчик фабричного производства с узкими кружевами.

– Ну? – Джули обернулась, вопросительно глядя на Жанну. – Что же произошло? – Она коснулась ткани длинным ногтем, покрытым перламутровым лаком. – Мне сказали, что надо потянуть за нитку и раскроются крылья – как у бабочки.

Жанна молча взяла платье и поднесла его поближе к свету, потом вытащила нитку, попробовала на зуб, потянула. Да, все именно так, как она и думала.

– Это полиэстер.

– О, – сказала Джули, явно не поняв, что это значит. – Нитка недостаточно прочная?

Жанна покачала головой. Теперь слова хлынули потоком. Она была в своей стихии и не боялась оплошать:

– Наоборот, слишком прочная и жесткая. Посмотри, она врезается в ткань. Надо было взять шелковую нитку.

Ну вот, ей удалось сказать целое предложение – и не одно – и при этом ни разу не запнуться. Прямо лекцию прочитала! От радости у Жанны порозовели щеки. Джули слушает ее и понимает. Это настоящий разговор!

– Ясно! – Джули глубокомысленно кивнула. – И что же мы будем делать?

– Ну… – Жанна колебалась.

Стоило взглянуть на улыбающееся лицо Джули – и она готова была обещать любые чудеса. Жаль огорчать ее. И все же Жанна, страдавшая неизлечимой честностью, решила сказать правду.

– Придется шить заново, – с неохотой выдавила она, посмотрев на шелк, который держала в руках. – Так будет лучше.

– Я боялась, что ты это скажешь, – задумчиво отозвалась Джули. – Одна беда: у нас осталось всего пять минут.

– Пять минут? – воскликнула Жанна, вытаращив глаза. – Это немыслимо.

Джули ничего не ответила. Она просто ждала. Когда Жанна отважилась посмотреть на нее, в голубых глазах появилось какое-то странное выражение. Они были полны доверия и, казалось, молили: рискни, не упусти свой шанс. Джули полностью отдавала себя в ее руки. Такого не бывало с тех самых пор, как у Жанны отняли ее кукол.

– Послушай, – хрипло сказала Жанна. Она не знала, хватит ли у нее духу попробовать и что из этого выйдет. Но надо что-то сделать. Ведь Джули и в голову не приходит, что она может поступить иначе. – Стой и не шевелись. Посмотрим, может быть, удастся что-нибудь поправить.


– Пора, Джули, – сурово сказал режиссер, – Через пять минут вертолет улетит, а через десять – нас отправят в тюрьму.

– Не волнуйтесь, все будет в порядке, – автоматически успокаивала его Джули.

Но бедняга вряд ли слышал ее. Не замечая ничего вокруг, он только шагал взад-вперед, что-то бормоча себе под нос.

– Я обещаю, на этот раз – никаких сюрпризов.

Честное слово. Тут все дело в булавках.

– Булавки! – Режиссер в отчаянии закатил глаза. – Мы работаем со сложнейшей техникой, а тут какие-то булавки! Нет, я не вынесу этого. – Он уставился на Джули и вдруг зарычал:

– А ну-ка сними свои висюльки! И ожерелье тоже. Может, это и «Картье», но нам такие побрякушки ни к чему.

Джули послушно сняла украшения и швырнула на землю. Помощник начальника производственного отдела, передернувшись, кинулся подбирать их.

– Свет! Звук! Начинаем съемку. О'кей, Джули, ты должна выложиться на все сто!

Джули, залитая ярким светом прожекторов, молча шла среди груд кирпичей. Ее одолевало беспокойство. Она не боялась неудачи, и не в заказчике было дело, и не в том, что часы отстукивали секунды, а вместе с ними утекали и фунты стерлингов. Нет, Джули волновалась из-за смешной девчушки с бледным личиком и глазами, подернутыми дымкой. Ведь эта гениальная идея принадлежала ей. Странная девушка – робкая, скованная, точно заводная игрушка со сломанной пружиной. И как она ухитрилась остаться такой в мире, где полным-полно красивой одежды, в мире закусочных и телефонных разговоров? Жанна напомнила ей одно редкое животное, которое показывали по телевизору в документальном фильме о вымирающих видах. Ай-ай. Джули не могла забыть затравленный взгляд зверька, удиравшего от людей по просеке какого-то безвестного леса где-то на краю света. Во всем мире их осталось только десять. Эти животные стали париями, но вовсе не из-за когтей на передних лапах, похожих на скрюченные пальцы ведьмы, как это принято считать. Джули была уверена: дело в другом – в выражении глаз.

Те же глаза. Глаза ночного зверька – огромные и дымчатые.

– А ты уверена, что платье опять не порвется? – спросила Джули, когда они выходили из фургона.

Девушка бросила на актрису взгляд, исполненный одновременно и смущения, и гордости. Профессиональный взгляд, который Джули сама не раз пускала в ход с тех пор, как начала работать в кино. Она чуть не расхохоталась. «Не суй сюда свой красивый носик. Я здесь хозяйка. Я знаю», – вот что говорил этот взгляд.

И Джули вопреки всему верила маленьким уверенным рукам девушки. Иначе как волшебными их не назовешь.

Наконец великий момент настал. Джули почувствовала лишь едва заметное, сродни нежнейшей ласке прикосновение шелка, когда он разошелся на спине. Теперь платье держалось только у нее на плечах. Джули была похожа на ночную бабочку, расправившую переливчатые крылья… Вот они слегка затрепетали под порывом ветра… И женщина-бабочка исчезла в небесах.

– Отлично! Конец съемки. Всем спасибо.

К Джули уже бежала костюмерша с пальто в руках. А юная актриса вдруг ощутила страшный упадок сил. Быть красавицей – трудная работа. Работа, обрекающая на одиночество.

Над ухом Джули раздался голос режиссера:

– Всего-навсего булавки, а? – От радости он помолодел лет на десять. – Значит, чудеса существуют.

– Наверное, чудеса именно такими и бывают. Это как оригами[2], знаете? Если не умеешь, то кажется, что очень-очень сложно.

– Ладно, хватит разговоров. Пойдем посмотрим, что получилось.

И они уставились на маленький мигающий черно-белый экран монитора. Все получилось как надо: порыв ветра, развевающийся шелк – и этот неповторимый волшебный миг, когда Джули вознеслась вверх, словно на крыльях.

– Знаешь, что я думаю? – В голосе режиссера звучали усталость и удовлетворение. – Мы получим приз, вот увидишь.

Джули, которая глаз не могла оторвать от экрана, понимала, что он прав. В рекламном бизнесе любят такие штучки: китайские головоломки, хитрые трюки. Сотрудники агентств и клиенты будут снова и снова прокручивать двухминутный ролик в надежде рассмотреть веревки, зеркала, проволоку, с видом знатоков толкуя о задней проекции, о наложении цвета, пытаясь уяснить, как все это сделано, разгадать тайну…

– Говоришь, с платьем было много хлопот? – Режиссер поднял на Джули скорбный взгляд. – Значит, нам придется заплатить ей кругленькую сумму?

– Нет. – Джули помотала головой и почувствовала необъяснимую радость, заметив удивление на лице собеседника. – Я хотела всучить ей деньги, но она отказалась.