– О'кей, Джули. А теперь покажи все, на что ты способна.

Нейлоновая нитка зацепилась за застежки платья и натянулась. Джули чувствовала на себе взгляды людей, стоявших в темноте. Режиссер, сценарист, продюсер, заказчик – все они, как зачарованные, смотрели на нее.

– Свет! Мотор! Джули, начинай.

Джули двинулась вперед – медленно, потому что платье обтягивало ее чересчур сильно, а сшить второе такое же – невозможно. Кроме того, неторопливая походка – это всегда красиво. Тишина стала мягче и глубже, как в те минуты, когда двое сидят за столом при зажженных свечах и в их глазах появляется бархатный блеск. Джули шла, повинуясь ритму гулко бьющегося сердца, стараясь, чтобы зрители ощутили томительную напряженность, разлитую в воздухе. Откуда она появилась, эта девушка в фантастическом одеянии? И куда идет, осторожно пробираясь между камнями? Из будущего – в настоящее…

Заработала машина, имитирующая ветер, помогая зависшему над землей, словно балерина в прыжке, вертолету. Дуновение ветра было нежнее птичьего пера. Облаченная в шелковую броню, навстречу ветру шла женщина ослепительной, неземной красоты.

– Для тех ночей, когда может случиться все что угодно, мы предлагаем «Олвейз», спрей для волос из будущего…

Винты крутились все быстрее; резкий порыв ветра подхватил полы платья. В глаз Джули попала пыль, но она даже не заметила этого. Она была уже у самой цели, когда нейлоновая нитка на спине натянулась снова. Джули продолжала улыбаться как ни в чем не бывало. И вдруг раздался треск рвущегося шелка.

У людей, стоявших в темноте за объективами кинокамер, вырвался короткий страдальческий вздох. Это было ужасно. Джули застыла на месте. От былого великолепия остались жалкие лохмотья. Вышколенные молодые люди тут же бросились проверять, в порядке ли ее волосы. Но что толку? Второго такого платья не сыскать в целом свете…

– Костюмерша! – Режиссер в одно мгновение перешел с шепота на крик. – Что случилось?

– Ну… – Виновница несчастья тревожно ощупывала ткань.

– Нет, ничего не говори. – По глазам режиссера Джули видела, что" он уже подсчитывает убытки. – Можно это исправить?

– Не знаю.

Костюмерша почти плакала: день и без того выдался тяжелый.

Режиссер повернулся на каблуках.

– Ради Бога, выключите мотор! Я не в состоянии думать! – Воцарилась гнетущая тишина. Он взглянул на часы. – У нас осталось ровно сорок пять минут. Вам, должно быть, известно, что полиция выдала специальное разрешение на съемки. Это ведь жилой район, как ни странно.

Режиссер пригладил рукой свои коротко стриженные волосы, посмотрел через плечо Джули – ив его глазах всямхнул страх. Она оглянулась: заказчик, окруженный своими подчиненными, приближался к ним, с трудом прокладывая путь между камней. Это было довольно забавное зрелище. Но никто не улыбнулся.

Режиссер круто повернул Джули лицом к себе, сжав ее руку, как тисками.

– Делай что хочешь, но он не должен видеть твою спину. А вы! – Он обратил пронизывающий взгляд на костюмершу. – Ровно через двадцать минут вы вернетесь сюда вместе с Джули, одетой в целое платье. И мне плевать на то, каким образом вы это сделаете. Ступайте!

Джулия и костюмерша пятились к трейлеру, улыбаясь так, что челюсти свело от боли.

– Ничего страшного, мистер Бенсон. Просто надо перекрутить пленку. – В голосе режиссера послышались истерические нотки, но он тут же овладел собой. – Ваш спрей великолепен. Ни один волосок не шевельнулся, вы видели?

Джули и костюмерша наконец повернулись к ним спиной и пустились наутек, спотыкаясь о камни.

– Господи, что же нам делать?

– Я в восторге, – со смехом сказала Джули. Она еле-еле плелась к трейлеру, обеими руками придерживая разорванное платье. – Вот они, «ночи, когда может случиться все что угодно», – помнишь?


– Нет! – Из груди Жанны вырвалось что-то среднее между стоном и вздохом.

Она видела все, но не могла поверить собственным глазам. Платье, чудесное платье, на которое, конечно же, ушло много недель кропотливого труда, в одну секунду превратилось в ничто. Ужасно, невыносимо!

Свет погас, и пустырь вновь погрузился во тьму, но теперь она казалась еще более черной и мрачной. Вдруг стало холодно. «Это конец, – подумала Жанна. – Праздника больше не будет – из-за платья. Они не смогут зашить его».

Руки Жанны невольно сжались в кулаки. Руки горели и чесались – так им хотелось дотронуться до шелка. Она-то ведь знала, как спасти разлезшееся платье. Ничего другого она не умела, это была единственная премудрость, которой она овладела в совершенстве. Стоившая ей немалых мучений. Она знала потому, что у нее были куклы.

Но ее знания оказались никому не нужными. Тяжелое, бесполезное бремя. Никто никогда не узнает ее тайны.

Жанна не отрывала глаз от длинного серебристого трейлера. Что делают там эти женщины? Какое кощунство замышляют? Ткань наверняка стоит не меньше сорока фунтов за ярд. Жанна никогда в жизни не видела такого шелка. Может быть даже, платье сшили специально – для одной-единственной сегодняшней ночи. Его ничем не заменишь, как и ее кукол.

Именно в этот миг Жанна поняла: нельзя допустить, чтобы все повторилось. Когда-то она безропотно рассталась со своими куклами, хотя они значили для нее так много. Но теперь… Осторожно пробираясь в темноте через завалы, Жанна еле слышным шепотом вознесла коротенькую молитву Богу, который покровительствует сорокам и детям, цыганам и вообще всем любителям блестящих вещичек:

– Пожалуйста, дай мне еще немного поиграть. Последний раз, я обещаю. Самый-самый последний.

Но стоило ей протянуть руку, чтобы постучать в рифленую алюминиевую дверь, как храбрость едва не покинула ее. Уж слишком широкая и высокая была дверь. И холодная как лед.

– Да? – В щелку выглянуло сердитое маленькое личико. – Вы кто такая?

– Я… – Жанна громко сглотнула.

Это была девушка в коротенькой юбочке. Лучше бы к ней вышла другая – в серебристом платье, которая прямо-таки излучала любовь и доброту. Но отступать уже поздно.

– Я пришла… насчет платья.

– Правда? – В голосе девушки послышалась надежда. – Входите!

Алюминиевые ступеньки, причудливо изгибаясь, вели вниз. Жанна застыла в нерешительности. Металлическая лесенка казалась слишком тонкой и хрупкой – того и гляди исчезнет. И все-таки Жанна начала спускаться, крепко держась за перила. Огромный трейлер слегка дрогнул – точь-в-точь как паутина, когда в ней запутается муха. Жанне сразу же захотелось вернуться назад, в родную спасительную темноту. Чересчур яркий искусственный свет резал глаза. Пахло пластиком и освежителем воздуха. Где-то внизу сыто и зловеще урчал мотор. Жанне вдруг показалось, будто она попала в западню. Длинное узкое пространство было аккуратно разделено перегородками на несколько закутков, каждый из которых имел свое назначение. Как на подводной лодке. Один, наполовину закрытый фибровым картоном, представлял собой комнату для отдыха – голую и безликую, с мягкими креслами и столом – подделкой под дерево. В другом отсеке было множество полок, уставленных ящиками с оборудованием. Коробки с кассетами выстроились, как солдаты на параде. Широко расставили свои металлические конечности треноги. Рядом валялся моток кабеля, похожий на осьминога. И на все это хозяйство уставился злобный фиолетовый глаз огромного объектива.

– Привет.

Жанна обернулась. В средней кабинке, возле большого, в человеческий рост зеркала, перед которым громоздилась куча всяких склянок, стояла девушка в серебристом платье.

– Меня зовут Джули, – сказала она с улыбкой, сразу разрядив атмосферу.

Жанна, моргая, смотрела на нее во все глаза. Она знала, что это неприлично, но удержаться было невозможно. Вблизи Джули уже не казалась такой красивой. Привлекало другое: исходивший от нее внутренний свет. Джули была похожа на холеную скаковую лошадь, И & рассвет и на бабочку одновременно. Казалось, ее тщательно вычистили, отполировали, а потом завернули в целлофан, чтобы ни одна пылинка не попала. Кожа – без единой морщинки или веснушки – была бархатистой, медово-кремового оттенка. Волосы цвета одуванчиков, что росли в переулке рядом с домом Жанны. Голубые, словно веджвудский фарфор, глаза излучали теплоту, неудержимо притягивая Жанну. Это происходило как-то само собой, помимо воли Джули. Жанна и не заметила, как под воздействием магической силы расслабились мускулы ее лица, и оно преобразилось. Какое странное ощущение! Драгоценное тепло струилось по телу, проникая до костей. «Я попытаюсь, – подумала Жанна. – Я попробую улыбнуться. Только не сейчас. Чуть позже».

Джули рассмеялась (у нее был заразительный грудной смех) и повернулась, показывая обнаженную спину.

– Ну, что вы на это скажете?

Жанна поморщилась. Дело обстояло именно так, как она и думала.

– Я знаю.

– Вы знаете? – Костюмерша круто повернулась и удивленно уставилась на Жанну.

– Я имею в виду… – Жанна тщетно пыталась найти слова, чтобы выразить свою мысль. – Я видела. – Она неуклюже махнула рукой в сторону двери. – Оттуда.

Костюмерша бросила на нее любопытный взгляд. Из-за огромных очков и макияжа эта миниатюрная девушка была похожа на панду, но глаза у нее были чертовски проницательные.

– Вот как? Вы живете где-нибудь поблизости?

– Д-да, – заикаясь, ответила Жанна и почувствовала, что ее тело покрылось холодным потом. – В доме напротив… через дорогу.

С трудом выдавливая из себя слова, Жанна корчилась от страха. Она сказала им слишком много. Но как иначе объяснить свое появление здесь и то, что все это время она наблюдала за съемкой?

К счастью, костюмерша лишь равнодушно пожала плечами:

– Что ж, прекрасно. А теперь позвольте мне снять с вас пальто.

– Нет! – Жанна отпрянула назад, вцепившись обеими руками в воротник. Ошеломленная костюмерша вытаращила глаза.

– Да вы здесь запаритесь.