Оливия больше не могла видеть брата в таком состоянии, она кивнула и тихо вышла.

Несколько часов спустя, леди Ридланд вошла в комнату с маленьким свертком на руках, завернутым в розовое одеяльце.

— Я принесла твою дочь, — произнесла она мягко.

Тернер оглянулся, потрясенно поняв, что совсем забыл о существовании этого крошечного человечка. Он недоуменно уставился на нее.

— Она такая маленькая.

Его мать улыбнулась.

— Обычно все младенцы такие.

— Я знаю, но….посмотри на нее, — он протянул к ней свой указательный палец. Крошечные пальчики схватили его с удивительной силой. Тернер взглянул на мать с изумлением от вида этой новой жизни, так ясно написанном на его застывшем лице.

— Я могу подержать ее?

— Конечно, — леди Ридланд осторожно вложила сверток в его руки, — Она твоя, ты же знаешь.

— А вот и ты, да? — он посмотрел вниз на розовенькое личико и коснулся крошечного носика, — Как твои дела? Добро пожаловать в мир, котенок.

—Котенок? — удивилась леди Ридланд, — Какое забавное прозвище.

Тернер покачал головой.

— Нет, это не забавно. Это прекрасно, — он посмотрел на мать. — Как долго она еще будет такой маленькой?

— О, я не знаю. По крайней мере, еще некоторое время, — она подошла к окну и раздвинула шторы. — Светает. Оливия сказала мне, что ты хотел больше света в этой комнате.

Он кивнул не в силах отвести от дочери взгляда.

Леди Ридланд закончила суетиться у окна и вернулась к нему.

— Да, Тернер… у нее карие глаза.

— Правда? — он снова взглянул на ребенка. Ее глазки были закрыты — она спала. — Я знал, что так и будет.

— Это хорошо, она не хотела бы разочаровать своего папу в свой первый день, не правда ли?

— Или свою маму, — Тернер посмотрел на все еще смертельно бледную Миранду и прижал к себе этот крохотный комочек новой жизни. Леди Ридланд поглядела на синие глаза своего сына, точно такие же, как у нее, и сказала:

— Осмелюсь предположить, что Миранда надеялась на синие глаза.

Тернер неловко сглотнул. Миранда любила его так долго и преданно, а он отверг ее. Теперь он мог потерять ее, и она никогда не узнает, что он понял, какой тупой задницей он был. Она никогда не узнает, что он любит ее.

— Осмелюсь предположить, что она их получит, — сказал он сдавленным голосом. — Ей только надо будет подождать до следующего раза.

Леди Ридланд прикусила губу.

— Конечно, дорогой, — сочувственно произнесла она. — Ты уже подумал, как назовешь девочку?

Он удивленно вскинул голову, сообразив, что никогда не думал над тем, какое имя дать ребенку.

— Я… Нет, я забыл об этом.

— Оливия и я думали о некоторых симпатичных именах. Что ты скажешь о Джулиане? Или Клэр. Я предложила Фиону, но Оливии не понравилось.

— Миранда никогда бы не позволила назвать свою дочь Фиона, — сказал он тупо. — Она всегда ненавидела Фиону Беннет.

— Ту маленькую девочку, которая живет неподалеку от Хейвербрикса? Я не знала об этом.

— Это спорный вопрос, мама. Я не назову ее никак, пока не посоветуюсь с Мирандой.

Леди Ридланд снова сглотнула.

— Конечно. Дорогой. Я буду только…, я оставлю тебя пока. Побудь немного со своей семьей.


Тернер посмотрел на свою жену, потом на дочь.

— Это твоя мама, — прошептал он, — Она очень устала. Ей понадобилось много сил, чтобы ты родилась. Не могу понять почему. Ты ведь такая маленькая. — Он коснулся одного из ее крошечных пальчиков, словно подтверждая это. — Я не думаю, что она успела тебя увидеть. Но я знаю, что она бы очень хотела. Она взяла бы тебя на руки, обняла и поцеловала тебя. Ты знаешь почему? — он неловко смахнул слезу. — Потому что она любит тебя, вот почему. И я держу пари, что она любит тебя даже больше, чем меня. И я думаю, что она должна любить меня совсем мало, за то, что я вел себя не так, как должен был.

Он украдкой взглянул на Миранду, чтобы удостовериться, что она очнулась прежде, чем он добавил:

— Мужчины могут быть задницами. Мы глупы и тупы, и мы редко открываем свои глаза достаточно широко, чтобы видеть все те подарки, что преподносит нам судьба. Но я вижу тебя, — добавил он, улыбаясь дочери. — И вижу твою маму, и я надеюсь, что ее сердце достаточно большое, чтобы простить меня в последний раз. Думаю, что это так и есть. У твоей мамы есть благородство.

Малышка загулькала, заставляя Тернера восхищенно улыбнуться:

— Я вижу, что ты согласна со мной. Ты очень умна для только что родившегося человечка. Но с другой стороны, чему я удивляюсь - твоя мама тоже очень умна.

Ребенок заворковал.

— Ты льстишь мне, котенок. Но сейчас я склонен думать, что и я тоже умен, — он посмотрел на Миранду и прошептал. — Только двое из нас знают, насколько глупым я был.

Девочка по-детски загукала, вынуждая Тернера полагать, что его дочь была самым умным ребенком на всех Британских островах.

— Ты хочешь познакомиться со своей мамой, котенок? Почему бы мне не представить вас друг другу? — его движения были неуклюжими, он никогда раньше не держал детей на руках, но все-таки ему удалось уложить дочь на сгибе руки Миранды.

— Вот так. Мммм, там тепло, не так ли? Я бы хотел поменяться с тобой местами. У твоей мамы очень нежная кожа, — он коснулся щечки ребенка. — Не такая нежная, как у тебя, но все-таки. Ты, моя маленькая, удивительно прекрасна.

Ребенок заволновался и, покряхтев, издал громкий вопль.

— О, дорогая, — пробормотал Тернер в недоумении. Он взял ее на руки и стал качать, придерживая головку так, как делала его мать.

— Тише. Тише. Шшшшш. Успокойся. Вот так.

Но очевидно его просьбы не были услышаны, потому что она заревела еще громче.

Послышался стук в дверь, и внутрь заглянула леди Ридланд.

— Хочешь, чтобы я взяла ее, Тернер?

Он покачал головой, не желая расставаться с дочерью.

— Я думаю,что она хочет есть, Тернер. Кормилица уже пришла, она в соседней комнате.

— О, конечно, — он выглядел смущенным, когда вручал ребенка матери. — Возьми ее.

Он снова был наедине с Мирандой. Она так и не пошевелилась за все время его бессменной вахты, если не считать легкого вздымания груди, когда она дышала.

— Вот и утро, Миранда, — сказал он, снова взяв ее за руку и пытаясь проникнуть в ее сознание, — Время просыпаться. Ты встаешь? Если не для себя, то ради меня. Я ужасно устал, но ты знаешь, я не смогу заснуть, пока ты не проснешься.

Но она не двигалась. Она не поворачивалась во время своего сна, не похрапывала, она его пугала.

— Миранда, — сказал он, слыша панику в своем голосе. — Уже хватит. Ты слышишь меня? Этого достаточно. Тебе нужно…

Его голос сорвался, он больше не мог продолжать. Он стиснул ее руку и отвел взгляд. Глаза застилали слезы. Как он собирался жить без нее? Как он будет воспитывать их дочь один? Как он узнает, как ее назвать? И самое ужасное, как он будет жить, если она умрет, так и не услышав от него, что он любит ее?

С отчаянной решимостью, он вытер слезы и вернулся к ней.

— Я люблю тебя, Мирнада, — сказал он громко, надеясь, что сможет достучаться до нее, сквозь окутывающий ее сознание туман, даже если она уже не проснется. Его голос стал настойчивым. — Я люблю тебя. Тебя. Не то, что ты делаешь для меня и не то, что ты заставляешь меня чувствовать. Только тебя.

С ее губ сорвался едва различимый звук, такой тихий, что Тернер подумал, что ему показалось.

— Ты что-то сказала? — Его глаза отчаянно вглядывались в ее лицо, ища малейшие признаки движения. Ее губы снова дрогнули, и его сердце подпрыгнуло от радости.

— Что ты сказала, Миранда? Пожалуйста, скажи это еще раз. Я не расслышал, — он приблизил к ее губам свое ухо. Ее голос был слаб, но слово было отчетливо слышно:

— Хорошо.

Тернер начал смеяться. Он не мог остановиться. Как это похоже на Миранду, сказать что-то осмысленное лежа на предположительно смертном ложе.

— С тобой все в порядке, не правда ли?

Ее подбородок переместился не более чем на четверть дюйма, но это определенно был кивок. Вне себя от счастья и облегчения, он побежал к двери, чтобы прокричать хорошие новости для всех обитателей дома. Его мать, Оливия и большая часть слуг собрались в зале.

— Она в порядке, — задыхаясь, произнес он, не заботясь о том, что его лицо залито слезами. — Она в порядке.

— Тернер, — донесся до него хриплый голос из кровати.

— Что, любимая? — кинулся он к ней.

— Кэролайн, — сказала она тихо, изо всех сил стараясь изогнуть непослушные губы в улыбке. — Назови ее Кэролайн.

Он прижался к ее руке поцелуем.

— Значит Кэролайн. Ты подарила мне прекрасную маленькую девочку.

— Ты всегда получаешь то, что хочешь, — прошептала она.

Он пристально, с любовью смотрел на нее, понимая внезапно степень чуда, которое возвратило ее из небытия.

— Да, — сказал он хрипло, — Кажется так и есть.


* * * * *

Несколько дней спустя, Миранда чувствовала себя гораздо лучше. По ее просьбе ее перенесли в спальню, которую они с Тернером разделяли в первые месяцы их брака. Эта обстановка умиротворяла ее и она хотела показать мужу, что желает реального брака. Они принадлежали друг другу. Это было так просто.

Она все еще не вставала с постели, но силы понемногу возвращались к ней, и щеки окрасил здоровый румянец. Хотя возможно это было от любви. Миранда никогда не чувствовала раньше и малой доли тех эмоций, что переполняли ее сейчас. Тернер, казалось, не мог произнести и двух предложений, не выпалив их. Кэролайн вызывала в них обоих такую любовь, что это было неописуемо.

Оливия и леди Ридланд тоже тряслись над нею, но Тернер попытался свести их вмешательство к минимуму, желая получить жену только для себя. Как-то, проснувшись после дневного сна, она увидела Тернера, сидящего рядом с ней.