Мгновение мой одурманенный мозг искал ответ на его слова, но потом Арсений захватил мой рот в настойчивом поцелуе, и это перестало быть важным сейчас. В каждом движении губ и языка дикость, смертельный голод. Не «можно» и «разреши», а «дай» и «немедленно». И я горела, с ума сходила от этого дерзкого требования. Хотела не просто отдать все, что он хотел, а умолять взять все, что есть и что еще будет. Сейчас, срочно, сию секунду. Я обхватила его шею и обвила его одной ногой, приподнимаясь так, чтобы его член оказался там, где он мне безотлагательно был нужен.

***

— Слишком быстро! — возражает Арсений, хотя я вижу, как вздулись мышцы на его руках и груди от усилий сдержать себя от этого одного последнего движения, что станет началом нашего общего вознесения.

Я отнимаю у него право на промедление и трусь своей сердцевиной вверх-вниз, испытывая Арсения своей влажностью, искушая мгновенной готовностью для него, и не могу сдержать протяжного стона от того, как безумно приятно ощущается это трение. Арсений на несколько секунд словно каменеет, закрывает глаза и откидывает голову, и я мгновенно пользуюсь предоставившейся возможностью исцеловать его дергающийся кадык и место, под которым пульсирует толстая вена, отсчитывая бешеный пульс. Буквально присасываясь к его коже, желая пометить свое. Его член пульсирует и дергается, зажатый между нами, и от этого мое по нему скольжение становится просто крышесносным. Я выгибаюсь, прижимаясь еще сильнее и ускоряюсь, потому что остановиться — это уже из области невероятного.

— Да что же ты творишь! — рычит Арсений и, сдавшись, подхватывает и насаживает на себя сразу, полностью, до глухого шлепка мокрых тел.

Я кричу от этой мгновенной оглушающей наполненности им, в которой наслаждения и боли пополам, и вцепляюсь ногтями в его плечи, требуя двигаться. Что, впрочем, совсем излишне. Сорвавшись, Арсений, как и я, уже не способен остановиться.

— Заноза… моя… болячка… — хрипит Арсений, долбясь в мое тело как одержимый. — Измучила… душу вынула… Ва-а-а-аська-а-а-а-а-а!

Его тело дергается, последний толчок просто сокрушительный и этот отчаянный крик, все это и для меня становится пределом. Я бьюсь на нем, совершенно потерявшись в этих чувственных спазмах, конец которым все никак не наступает. И когда все уже, вроде бы, закончено, мои мышцы снова и снова простреливает упоительной судорогой, и уткнувшийся мне в шею Арсений каждый раз отзывается прерывистым стоном.

— Мля… ну я и скорострел, — бормочет он спустя какое-то время и усмехается. — Облажался по полной! Наверное, худший любовник, что у тебя был, да?

— Единственный, — отвечаю я, не открывая глаз.

— Я компенсирую, дай мне минут десять, — продолжает он, пока до него не доходит смысл моего ответа, и он рывком отстраняет меня. — Что-о-о?!!

— Кринников, ты вдруг оглох? — мое тело как желе, и я соскальзываю с него и, повернувшись спиной, быстро смываю пот и прочие жидкости.

— Это правда? — шепчет он в мои мокрые волосы.

— Правда, правда, — признаю я устало, выбираюсь из душа, оставляя его так и стоять там, и заворачиваюсь в полотенце.

В спальне просто падаю на постель лицом вниз, отбросив полотенце, и лежу, отдаваясь угасающему наслаждению, на смену которому крадется сонливость.

Чувствую, как матрас прогибается рядом, и Арсений, прижавшись к моему боку, проводит дрожащей рукой по моей спине от шеи и до самых ягодиц и глубоко вздыхает, явно готовясь что-то сказать.

— Спросишь сейчас, почему не было других, я не поленюсь встать и избить тебя, — бухчу я в подушку.

— А просто повизжать от радости, как девчонка, можно? — спрашивает он и повторяет губами путь своей руки, а потом отстраняется и переворачивает меня на спину.

— У тебя соседи и так уже сегодня пуганные нашими воплями, — говорю, наблюдая, как он бесцеремонно устраивает голову на моем животе. Его отросшая щетина колется, когда он трется о мою кожу со специфическим звуком, но мне это нравится. Мне все нравиться и в нем, и в том, что он делает.

— Придется соседям привыкать, — усмехается он и начинает выцеловывать себе дорогу наверх, не разрывая контакт наших взглядов. — Шуметь мы будем теперь часто и подолгу. И не только ночью.

На одну тысячную долю секунды какая-то уже почти несуществующая часть меня хочет съязвить, что его соседям подобные звуки, наверняка, не в новинку, но этот порыв слишком слаб, он разбивается о мое наполненное счастливым покоем сознание и рассеивается без следа.

Его лицо прямо над моим, и я смотрю в его серые глаза и понимаю, что же значит это расхожее выражение «не могу насмотреться». Провожу пальцами по его скулам, щекам, лбу, и Арсений морщит его, вынуждая разглаживать упрямые складки. Обвожу четкий контур его рта, и он ловит мои пальцы губами, втягивая в горячую влажность своего рта. И ничего не могу сделать с тем, что уже совсем не сонливость начитает дурманить мою голову. Притягиваю его, и Арсений поддается, вытягиваясь на мне, и я просто обожаю всю эту тяжесть и наш полный контакт, и тот жар, что неизбежно снова растекается по телу. Я хочу этого часто, хочу теперь всегда. Мы сначала тремся губами, не размыкая их, потом коротко соприкасаемся языками, будто снимаем пробу, а потом целуемся долго- долго, но совсем не жадно и неторопливо, и я постигаю, каким может быть по-настоящему сладкий поцелуй, еще не наполненный вожделением. Но вечно это продолжаться не может, да нам это и не нужно. Сладость обретает остроту, трепетная нежность становится жгучим желанием. Арсений соскальзывает ниже, обхватывает мои груди руками и сжимает, дразня большими пальцами вершинки. Теперь уже он лижет и посасывает мою шею, не боясь оставить метки, медленно подбираясь к соскам. Раскрывает ладони, удерживая мою плоть, как в колыбели, и кружит губами бесконечно долго, отказывая мне в большем. Я тщетно пытаюсь управлять его головой, он дразнит, кратко проводя языком, и дует. Я натуральным образом хнычу, хотя не подозревала за собой такой способности, а он облизывается, ухмыляется и продолжает тянуть из меня жилы. А когда, наконец, сильно втягивает в рот сосок, меня выгибает, и я шиплю, мстя ему новыми отметками от ногтей на плечах.

— Думаю, нам стоит обсудить наши дальнейшие планы. Причем раз и навсегда, — говорит он, повторив тот же фокус с моей второй грудью, пока я жадно хватаю воздух и слепо пялюсь в потолок.

Я внутренне усмехаюсь. Ну да, это же Арсений, он будет не он, если не провернет что-то такое!

— Прямо сейчас? — едва могу выговорить.

— А разве сейчас неудачный момент? — спрашивает почти невинно и, словно издеваясь, осыпает мой живот влажными поцелуями, от чего ноги сами раздвигаются, позволяя ему беспрепятственно устроиться между ними.

— Я вряд ли могу вести сейчас осмысленный диалог, Сень, — я встречаюсь с его глазами, в которых море желания и поддразнивания.

— А диалога особо и не надо, малыш. Можешь просто во всем со мной соглашаться.

— Кринников, ты нахален, как всегда! — отвечаю, едва справляясь с дыханием. — А если у меня будут возражения?

— Считаешь, будут? — чуть растягивает он слова и все так же, не прерывая контакта наших взглядов, трется лицом… ох, прямо там!

— Это ни разу не честно! — возразила, едва моя взлетевшая от кровати задница вернулась в исходное положение под чутким наблюдением этого мучителя.

— Жизнь — боль, поверь, я знаю, о чем говорю, — и снова его лицо трется о мои складки, вынуждая цепляться за простынь в мучительном предвкушении. А потом он поднимает голову, облизывается так похотливо, что у меня нутро узлом сводит, и продолжает, как ни в чем не бывало. — Ну, так вот, первое. Мы больше ни дня не будем скрывать наши отношения!

Я думаю, стоит ему сказать, ведь именно об этом и хотела поговорить сегодня на берегу, но потом мне приходит в голову, что мне нравится его способ убеждать меня, и решаю пока этого не делать.

— Мы прямо завтра пойдем к родителям и все расскажем. — Аргумент в виде долгого поцелуя на внутренней стороне бедра и очередной контакт его щетины с моей влажной кожей, заставляющий меня затрястись, прилагается.

— Согласна! — выдыхаю я.

— И что, не будешь спорить?

— А надо?

— Ну, мне нравится приводить доводы, — бурчит он и опять вытворяет что-то, от чего меня прошивает разряд.

— А можешь привести их все и сразу, обещаю проявить максимум внимания и отреагировать должным образом! — я тоже набираюсь нахальства и приподнимаю бедра, одновременно хватая его за голову.

Но моя попытка обречена на провал. Его волосы слишком короткие, и он с легкостью выскальзывает.

— Нечестно играем, малыш? — и он «наказывает» меня новым поцелуем почти там… но все же еще бесконечно далеко.

— Учусь у лучших! — выкрикиваю я и, отдышавшись, спрашиваю. — А сколько всего пунктов в этом твоем обсуждении? Мне бы хотелось дожить до его завершения!

— Доживешь, всего парочка осталась! — заверяет меня это похотливое чудовище и вдруг садится на пятки, оставляя меня вообще ни с чем.

— Васюнь, замуж за меня пойдешь, — у нормального человека это конечно был бы вопрос. Но это Арсений!

— То есть ты сейчас сидишь у меня голой между ног и спрашиваешь, пойду ли я за тебя замуж?

— Хм, а что не так с местом, в котором я сижу? По мне, вид просто зашибись, и я намерен и впредь проводить здесь массу времени. И я не спрашиваю. Я тебе говорю — ты выйдешь за меня замуж!

— Нет, Кринников. Прости. Никакой свадьбы не будет, — я выдерживаю паузу в несколько секунд, замечая, как мрачнеет лицо напротив, но упрямый огонек разгорается в его глазах, давая мне понять, что так просто с моим отказом тут мириться больше не будут.

— Вот, значит, как! — зловеще ухмыляется, и я, предчувствуя расправу, дергаюсь, чтобы ускользнуть от него. Наивная!