Его первой работой было отскребывание полов в мясном отделе Сэйнсбери в Кэнтиш-Таун. Это была грязная утомительная работа, но на другую Макс пока не мог рассчитывать. И все же это было лучше, чем в доме двадцать четыре по Нисден-Лейн. Он нашел себе жилье на улице Берд в Камден-Таун. Малюсенькая комната на чердаке с хозяйской ванной внизу. Миссис Мортимер, грузная перезрелая женщина, хозяйка квартиры, запала на него и приносила ему остатки с хозяйского стола, когда он приходил с работы за полночь, стирала и утюжила его единственную приличную рубаху и даже делала ему завтрак по воскресеньям, когда вся ее семья уходила в церковь. Макс не был дураком. Он потерял с ней свою девственность в один из зимних вечеров, когда Артур, ее чертов муж, ушел к соседу слушать транзистор, а дети уже спали. Она была ненасытной, хотя и не непристойной, а когда все закончилось, она поправила прическу и, заткнув рубашку в юбки, потянулась поцеловать его. Макс отвернулся. Он не мог вынести этого жеста привязанности. Она же получила то, за чем пришла, не так ли? Да и он тоже — стал теперь мужчиной.

После того как она исчезла внизу, он лежал на кровати и курил, просчитывая свой следующий шаг. Деньги. Вот что заставляло крутиться этот мир. Все строилось на деньгах, значит, надо было научиться их делать. Он хотел слышать утонченный звук китайского фарфора за обеденным столом, есть еду, с заботой приготовленную другими людьми, поднимать крышку супницы и вдыхать аромат мяса, овощей и специй, пронизывающий воздух. Он хотел спать на жестком матрасе с чистыми, свежевыглаженными простынями. Ему неинтересно отскребывать кровь и внутренности с прилавка и наблюдать за мистером Хендерсоном, мясником, аккуратно отвешивающим фарш и ливерную колбасу терпеливо ожидающим домохозяйкам. Он затушил сигарету и откинулся на спину, уставившись в потолок.

2

Бекки смотрела на замкнутое несчастное лицо Амбер, страстно желая сказать что-нибудь, чтобы приободрить ее. Она пыталась сделать это, но ничего подходящего не приходило в голову. Она была так же расстроена, как и сама Амбер. Уехать? На полных шесть недель? Она просто не могла поверить в это. Амбер не попадет на вечеринку по случаю четырнадцатилетия Бекки, она также пропустит выпускной вечер и все, что они придумали на окончание школьного года. Она с мрачным видом завернулась в одеяло, раздумывая, как ей пережить такой поворот событий. Они были неразлучны. Они никогда не расставались с того момента, когда Амбер впервые появилась в их детском саду почти десять лет назад. Один мальчишка в их группе дергал Бекки за хвостики и обзывал ее. Амбер подскочила, споткнулась о пластиковый столик, а потом так врезала этому забияке, что у него из глаз немедленно хлынули слезы в три ручья. Воспитательница отправила ее домой за плохое поведение, но она вызвала восхищение и преклонение со стороны Бекки. В ответ Бекки предложила Амбер свою дружбу, она стала ей сестрой и подругой, а Амбер никогда не испытывала такого тепла со стороны другого человека, живя в своем холодном доме в Холланд-парке.

Они увлеченно часами играли в комнате Бекки, а потом прогуливались по Бейсуотеру, покупали мороженое или просто разглядывали витрины, обсуждали мальчиков в классе. Амбер чувствовала себя нормальной, она чувствовала себя членом обычной семьи, такой же, как многие другие. Самой главной добродетелью Бекки было то, что она была постоянной. У нее не было внезапных смен настроений, как у Макса, она не была угрюмой, как Киеран, или своенравной, как Анджела. Бекки всегда была ровной: приветливой, великодушной и всегда готовой сделать то, чего хочет Амбер. Они прекрасно дополняли друг друга. Они постоянно сновали из одного дома в другой, хотя со временем, когда пьянство Анджелы стало более заметным, Амбер всегда старалась устроить так, чтобы после школы они направлялись в дом Бекки, а не в ее. Особенно после того дня, когда они спрятались в гардеробной Анджелы, чтобы поиграть в переодевания среди сотен нарядов, развешанных на плечиках в своей первозданной чистоте и в пластиковых пакетах. Там, среди всех этих тряпок, они и нашли Анджелу, которая сидела на полу, раскачиваясь, как кукла-неваляшка, с пустым стаканом из-под виски в руке, прижимая к груди новые наряды вместе с бумажной оберткой, в которую они были упакованы. Она бормотала одни и те же слова, которые успокаивали ее: «Новенькие платья. Такие чистые и свежие…» Амбер обеими руками повернула Бекки спиной к этому зрелищу, схватила ее за руку, и они бегом бросились вниз по лестнице, не останавливаясь до самых дверей дома Бекки. Они нажали на звонок не меньше десяти раз, пока мама Бекки не подошла, чтобы открыть им.


— Может, нам сходить… может, ты хочешь пройтись по магазинам? — спросила Бекки с сомнением в голосе.

— Зачем?

— Ну, ты могла бы купить что-нибудь, одежду там, или какие-то вещи… для поездки в Рим, — предложила Бекки, стараясь переключиться на что-то полезное.

— Мне ничего не нужно! — сердито пробормотала Амбер.

— Я знаю, но… ладно, но не можем же мы просидеть здесь весь день просто так.

— Можем, — упрямо заявила Амбер. Бекки вздохнула. Она знала, что лучше не спорить с ней, когда у нее плохое настроение. Иногда Бекки думала про себя, что эта девчонка всего лишь более юная копия своего отца. Она никогда не говорила этого самой Амбер, потому что скорее всего Амбер в ответ могла бы ударить ее. Было что-то в отце Амбер — Максе, что приводило Бекки в ужас. Он был совсем непохож на других отцов, которых ей доводилось встречать. Красивый мужчина — высокий, прекрасно одетый, очень привлекательный, богатый, знаменитый и все такое, и все же такой замкнутый и недоступный, что никогда нельзя было понять, что он собирается сказать, если вообще замечает ваше присутствие. И хотя ее собственный отец был совершенно незначительной фигурой по сравнению с Максом, Бекки испытывала облегчение от того, что у нее дома был рассеянный и довольно скучный по сравнению с Максом папа, даже когда ей приходилось постоянно напоминать ему, кто такие Осмонды и почему Донни нравится ей больше. По крайней мере ей не надо было обдумывать каждое слово, перед тем как сказать ему что-то. Бекки смотрела на Амбер в замешательстве до тех пор, пока мама не позвала их. Она испекла печенье к чаю и спрашивала, не хотят ли девочки его попробовать.


Через два дома вверх по дороге в своем просторном элегантном доме Анджела Сэлл взяла серебряную фляжку и вытрясла из нее несколько последних капель бренди в пустую чайную чашку. Она оглянулась вокруг. Гардеробная тщательно убрана, вокруг тихо. Кристина принесла большой букет алых роз от цветочника на углу улицы. Они были поставлены в стеклянную вазу на боковом столике из красного дерева, их бутоны только начинали распускаться и набирать цвет в спокойном белом пространстве. Анджела чувствовала свою связь с этими цветами, потому что они были такими кровавыми, вызывающе алыми на фоне стерильной белизны обстановки, окружающей ее. Декор верхнего этажа, где, в основном, жила она, был сделан в соответствии со вкусом Макса. Она замерла, ее рука протянулась к маленькому серебряному звонку, которым она вызывала прислугу наверх. Ей нужно было как-то освежиться, принять ванну или сделать что-то, что поднимет ей настроение и позволит пережить длинную, утомительную вторую половину дня. У нее не было ни малейшего представления о том, когда ее муж вернется. В такие дни ей все оказывалось безразлично. Но так было не всегда. В отличие от Макса, который, казалось, не терял ни единой секунды из своего драгоценного времени на размышления о том, как должны идти дела, она могла вспомнить все. Каждую маленькую драгоценную деталь. Она точно знала, когда впервые положила глаз на Макса — это было в доме ее родителей в Вилтшире в те же самые дни, когда был выпущен первый хит Битлз «Люби меня». Это было 5 октября 1962 года. Она помнила об этом потому, что они с сестрой Мэри Энн танцевали на кухне под музыку из радиоприемника, когда задняя дверь отворилась и высокий привлекательный молодой человек вошел в дом, держа в руках кепку. Это был шофер лорда Сэйнсбери, как сообщила ей кухарка миссис Бэмбридж. Они с Мэри Энн перестали танцевать, начали нервно хихикать, а миссис Бэмбридж проводила молодого человека в чайную комнату. Анджела помнила его темные глаза, которые задержались на ней, и то, как сестра пихнула ее прямо в бок и сказала, что нельзя так пялиться. Во время ужина в тот же вечер с лордом Сэйнсбери и его женой ее взгляд постоянно возвращался к двери кухни в поисках этого молодого человека — Макса. К тому времени ей уже удалось выяснить, как его зовут. Он ужинал вместе с миссис Бэмбридж и дворецким ее отца. Они все остались ночевать, она слышала, как ее мать отдавала распоряжения горничной, чтобы в Голубой гостиной постелили гостям, а в маленькой каморке над кухней — их водителю. Анджела сделала вид, что не замечает предостерегающих взглядов своей сестры, и вышла после ужина из дома, якобы пройтись по саду, но на самом деле она высматривала сквозь окна кухни, не появится ли этот шофер.

Ей тогда исполнилось шестнадцать лет. Она была прелестной, богатой и ужасно застенчивой девушкой. За ней никто не ухаживал, ее никто еще не целовал. В общем, было не совсем так, но ей казалось, что это должно выглядеть как-то иначе. Ей не понравилось, как это было. Безумно хотелось вырваться из-под удушающей заботы и опеки собственных родителей, лорда и леди Веймаус, и попасть в Лондон — большой город, чтобы смешаться с толпой людей, бродить по местам, о которых она так много слышала по радио и видела по телевизору. Девушке казалось, что она немного похожа на женщину с обложки журнала «Вог» в местном газетном киоске, Джин Шримптон, хотя мама и не позволила дочери купить этот журнал. Анджела провела много часов у зеркала, пытаясь взбить свои волосы в такую же прическу, и тайком накрасила губы самой бледной губной помадой в тот вечер перед ужином.