–  Я никогда ни на что не соглашался. Ты просто мне сказала, чтобы я остановился, а я сделал это на некоторое время, – он плавно обвивает рукой мои плечи, и все, о чем я могу думать, – безопасность, безопасность, безопасность. – Но считаю, раз я сегодня вечером твой рыцарь в сияющих доспехах, то ты должна быть моей принцессой. Это часть правил, а ты не можешь спорить с правилами.

Я качаю головой, позволяя ему выиграть в этот раз, даже учитывая, что это прозвище заставляет меня чувствовать себя ребенком или девицей в беде.

– Ладно, но этой принцессе нужно добраться домой, – сквозь зевоту говорю ему я. – Она действительно хочет спать.

– Хорошо, миледи. Ваша колесница ожидает, – он кланяется, и смешок срывается с моих губ,  звук, которого я не ожидала услышать в такой отвратительный вечер.

Он с гордостью смеется, а я начинаю думать, – может, в его намерениях заставлять меня все время смеяться. Он действительно самый лучший друг на свете. Я никогда не буду способна его отблагодарить достаточно. Я все еще хочу попытаться, поэтому, может быть, я не сломаюсь, когда он найдет любовь своей жизни.

 Я обвиваю руки вокруг него и с благодарностью его обнимаю.

– Спасибо тебе. Я действительно ценю все, что ты для меня делаешь, даже если это не всегда заметно, – я вдыхаю его запах. Спокойствие. Я чувствую такое спокойствие.

Он обнимает в ответ, скользя вокруг меня своей рукой, потом придвигает ближе наши тела.

– Ты же знаешь, что я всегда буду рядом, Виллс. Даже если нам будет семьдесят лет, и я едва смогу ходить, я использую трость, чтобы держать плохих парней подальше от тебя.

Я улыбаюсь, но грусть отягощает мое сердце. Сейчас он может и имеет это  в виду, но однажды у него появятся другие люди, о которых он захочет позаботиться больше, чем обо мне. Или хуже, он узнает, какая я большая врунья, и решит, что я больше не стою спасения.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 3

Бек

 

Виллоу. Виллоу. Виллоу. Она – самая удивительная, смелая, сильная, красивая девушка, которую я знаю, даже если она так не думает. И еще она попадает в самые неприятные ситуации. Хотя опять же, большинство из них – не ее вина.

У нее тяжелая жизнь, начавшаяся с того, что отец ушел, когда ей было шесть. Я повстречал ее вскоре после этого. Тогда она была такой тихой, грустной и сгорбившейся. Иногда она все еще так выглядит, ее большие глаза настолько переполнены болью, печалью и напряжением от тяжелой жизни. Все, что мне хочется сделать, – это обнять ее, что я стараюсь делать так часто, как она мне позволяет.

Но все эти дела с прикосновениями становятся настоящей проблемой в последнее время. Во всяком случае, для меня.

Где–то на пути нашей дружбы я начал видеть в ней больше, чем друга. Намного–намного больше.

После того, как мы забираемся в мою машину, я везу её домой,  неуловимо вдыхая, чтобы, твою мать, успокоиться. Обычно я довольно спокойный парень и предпочитаю разговоры вместо того, чтобы наносить удары. Но когда я услышал, что тот парень пытался уговорить Виллоу открыть дверь, во мне вскипела неконтролируемая ярость. Затем я примчался и увидел его, бегущего к своей машине, и растерял любые капли спокойствия, которые остались. Если бы Виллоу меня не остановила, я не представляю, что бы сделал. Возможно, вколачивал бы свой кулак в его лицо, пока не разбил бы свои костяшки. Я должен был почувствовать себя смущенным из–за этого, но мысль о том, что этот малый хотел с ней сделать…

Я разжимаю и сжимаю свои пальцы, судорожно вдыхая.

– Ты в порядке? – Виллоу смотрит своими большими глазами на мои руки. – Почему твои руки трясутся?

– Просто спазм, – вру я, усиливая свой захват на руле. – Думаю из–за того, что слишком много напечатал домашнего задания.

Она смотрит на меня подозрительно.

– С каких это пор ты делаешь домашнее задание?

Я прижимаю ладонь к груди в притворной обиде.

– Ты говоришь, что я – лодырь?

– Нет… но ты обходился тем, что просто сдавал тесты в течение нашего выпускного года.

– Эй, не моя вина, что тесты были такими чертовски простыми. И если я могу сделать их в лучшем виде без того, чтобы выполнять домашнюю работу, тогда зачем её делать!

Она пожимает плечами.

– Не знаю… думаю, я вроде как понимаю твою точку зрения. Хотя я бы никогда не справилась, поступая также.

Я нагибаюсь и легонько дергаю прядь ее волос.

– Конечно же, ты могла бы. Ты самый умный человек, которого я знаю, –  я дарю ей косую улыбку. – Просто ты – трудяга.

Ее лицо кривится.

– Хотя иногда мне хочется, чтобы не была ею.

– С каких это пор? – я слежу за ее глазами, интересуясь, что беспокоит ее сегодня вечером.

– Не знаю… полагаю, всегда, – она пожимает плечами, теребя свои ногти. – Я лишь думаю, что  жизнь была бы намного легче, если бы я постоянно не старалось так сильно и просто не беспокоилась бы ни о чем.

– Это не так, – говорю я ей. – Поверь мне, я знаю.

Она дарит мне взгляд, тот, который говорит, что она практически защищает мое поведение бездельника и поглаживает мое эго.

– Ты – не лодырь. Ты просто не любишь тратить свое время, занимаясь тем, что не нравится. Но ты так усердно трудишься и всегда делаешь то, что любишь, – она вздыхает, прислоняясь головой к окну, витая в своем маленьком мирке. – Жаль, что я не могу проводить свою жизнь, больше развлекаясь и меньше нервничая.

– Ты можешь, – я тянусь и кладу свою ладонь поверх ее. – Тебе лишь надо прекратить так сильно обо всем волноваться.

– Ага, но у меня не только я, о ком стоит волноваться, – бубнит она, ее рука подергивается под моей, но она не убирает ее.

Нас окутывает тишина, Виллоу пристально вглядывается в окно, потерянная в мыслях, возможно, напряженная из–за своей машины, ее мамы, школы, счетов. В восемнадцать лет у нее больше ответственности, чем у большинства людей за всю жизнь. Мне бы хотелось, чтобы я мог снять с нее чуть–чуть груза, но она редко принимает мои предложения о помощи. Я люблю ей помогать. Я бы хотел, чтобы она прекратила быть такой упрямой и разрешила мне починить ее машину, чтобы я перестал волноваться о том, что она может попасть в другую ситуацию, похожую на сегодняшнюю. До тех пор пока она не починит свою машину, я проведу ночи, беспокоясь о ее безопасности.

С другой стороны,  к этой стороне своей жизни мне стоило бы привыкнуть.

Даже с момента в младшей школе, когда мы только стали друзьями, я чувствовал необходимость защищать Виллоу, тогда, как другие дети дразнили ее из–за того, что на ней старая одежда и очки, которые были слишком большими. Плюс ко всему, она была такой застенчивой и редко могла постоять за себя. Это быстро стало моей работой, и я проводил свои школьные перемены, удерживая на расстоянии любого, кто посмел пройти мимо нее на детской площадке. Хотя в течение средней школы дни моей охраны уменьшились, в большей степени потому, что Виллоу изменилась.

Также изменилось то, как я на нее смотрел.

Я чётко помню тот момент. Моя мать потащила меня с собой во Францию на целое лето, и я не видел Виллоу три месяца подряд. К тому времени, как вернулся, я был взволнован тем, что снова пойду в школу, вернусь к повседневности, к возможности съесть чизбургер и увидеть своих друзей, особенно Виллоу. Частично из–за того, что я хотел проверить ее состояние, и частично из–за того, что просто по ней скучал.

У меня не было возможности увидеть ее до первого дня в школе, но несколько наших  друзей, я и она, – все договорились  по телефону  встретиться перед входом, чтобы вместе зайти.

Первой показалась Винтер. Она выглядела практически также как и в начале лета. Ее светлые волосы были чуть длиннее, и на ней, как и всегда, было платье.

– Привет Беккет. Давно не виделись, – она шлепнулась  рядом со мной на низкую стенку, которая шла вдоль лестницы, ведущей в школу.

– Я бы хотел, чтобы ты прекратила меня так называть, – мои губы дернулись.  Я ненавидел, когда она звала меня Беккетом. Отец использовал мое полное имя, когда кричал на меня, сообщая о том, как сильно я напортачил. Винтер знала, что я ненавидел это имя, но ей нравилось меня раздражать.

– Почему? – ее глаза злорадно сияли на солнце. – Это твое имя, не правда ли?

– Ага, но ты знаешь, что я его ненавижу.

– Что делает его еще привлекательнее.

Я сердито выдохнул, держа свои губы плотно закрытыми. Было слишком рано, чтобы с ней спорить, чем мы часто занимались. Некоторые друзья говорили, что мы вели себя так потому, что были слишком похожи. Возможно, это было правдой. Винтер, как и я, была из богатой семьи, и наши родители иногда могли быть невнимательными. Но они возмещали свое отсутствие, засыпая нас подарками. И всё–таки я думал, что Винтер вела себя более испорчено, чем я.