Могильщики никогда не славились соей исполнительностью — земли в могиле было всего на пару локтей, и лопата коснулась тела, завернутого в холст. Не жалея одежды и рук, Старший быстро отбрасывал землю, чтобы освободить брата из плена влажной почвы. Достаточно раскопав тело, он выволок его за край холстины за пределы кладбища; в лунном свете остро блеснул кинжал — мужчина осторожно вспорол плотную ткань, отер бледное лицо брата от песка и пыли, после чего присел рядом.


Всё ещё переводя дыхание и опираясь спиной о ствол, Старший приготовился ждать.


Он не знал, сколько прошло времени и даже задремал, не выдержав долгого ожидания, как тишину кладбища огласил хриплый стон воскресшего мертвеца, перешедший в надрывный сухой кашель. Старший в момент очутился рядом, помогая брату сесть и прикладывая к всё ещё синим губам фляжку с водой. Младший жадно сделал несколько глотков и снова закашлялся, вцепившись в рубашку мужчины, пока тот успокоительно гладил его по спине.


В тени деревьев послышался приглушенный вскрик, и чья-то тень мелькнула между буковыми стволами. Отпустив брата и вытащив шпагу из ножен, Старший бросился в погоню. Человек в коротком плаще, с накинутым на голову капюшоном, отступал за деревья, пытаясь скрыться, и, по всей видимости, уже понял, что его присутствие обнаружили.


Убегая от своего преследователя, неизвестный наблюдатель споткнулся о корень дерева и, в процессе падения, неудачно ударился головой о камень или корни деревьев — короткий вскрик боли огласил лес и затих.


Осторожно приблизившись к неподвижному, распластанному во мхе и листьях телу, епископ держал наготове шпагу, будучи готовым при малейшем движении шпиона заколоть того прямо на месте. Однако неизвестный даже не шевельнулся, потеряв сознание от удара.


Перевернув обмякшее тело и откинув с головы капюшон, Старший опустил руку, едва завидев копну мягких каштановых волос и запрокинутое беззащитное лицо — неизвестным оказался Джованни. На виске темнела дорожка крови.


Зачем Джованни последовал за ним? Не доверял господину, или, может, его подослали шпионить за делами епископа? Старший с горечью поджал губы и коснулся пальцем лба слуги, отводя упавшие на него кудри.


— Убей его, — раздалось хриплое за спиной. — Он обязательно донесет.


— Это мой слуга, — полуоправдательно возразил Старший и обернулся — перемазанный в земле и пахнущий нечистотами, ослабевший брат стоял, покачиваясь, и сверлил его встревоженным взглядом.


— Я сам решу, что с ним делать, — добавил Старший. — На данный момент твоя безопасность для меня приоритетнее. Вот деньги, — кинул он к ногам брата мешочек с монетами. — Купишь на постоялом дворе коня, объяснишь, что твоя лошадь пала. Там в мешке запасная рубашка и брюки. Уезжай из страны и — умоляю тебя! — старайся держать язык за зубами, общаясь с незнакомцами. Через несколько лет я покину Испанию и уеду во Францию, надеюсь, в Париже доведётся встретиться.


— Помню, — кивнул Младший, подобрав мешочек. — В полдень на главной площади города, первого числа первого месяца, как и всегда.


— А ты и вправду отвоевывал у мавров Гранаду*? – не смог сдержать любопытства Старший.


— Нет, — усмехнувшись, признался Младший, — неделю назад я сошел с корабля, прямиком из Константинополя. Услышал в порту, что некий Колумб собирает экспедицию к берегам Индии, хотел присоединиться, но, видимо, не судьба... Ну что ж, — неловко переминаясь с ноги на ногу, начал Младший, — я ...


— Иди, — понимая, как тяжело брату произносить слова благодарности, епископ решил облегчить его положение, только лишь печально посмотрел вслед удаляющемуся бессмертному спутнику, дороже которого у мужчины никого больше не было.


Опустившись на колени возле слуги, Старший несколько раз похлопал того по щеками, приводя в чувство. Джованни медленно приходил в движение, несколько раз поморгал и открыл глаза, не понимая, где он очутился и что происходит. Его юное лицо буквально перекосило от ужаса, когда чуть выше кадыка ткнулось холодное острие кинжала.


— Ты следил за мной, — бархатный голос епископа прозвучал угрожающе, — решил узнать мою тайну, не зная, что поплатишься за это жизнью. Кто послал тебя?


Старший не знал, чего ему больше хочется: вонзить в нежное горло кинжал по самую рукоять или поцеловать приоткрытые губы мальчишки, сейчас слуга находился полностью в его власти, а значит можно будет сделать с ним всё, что угодно.


— Господин... — прошептал Джованни, распахнув испуганные тёмные глаза. — Меня никто не посылал, я никогда не предам вас. Не предам.


— Почему я должен тебе верить? – поинтересовался епископ, сильнее надавив на лезвие, так, что на коже выступила тёмная в лунном свете капелька крови.


— Я расскажу вам свою тайну, чтобы вы поняли — мне нет смысла лгать. Моя жизнь в ваших руках.


Юноша бросил на него полный мольбы взгляд, всем видом напоминая оленёнка, который смотрит в глаза охотнику последний раз, прежде чем метко выпущенная стрела оборвёт его жизнь. Чувствуя в груди ворочающееся тепло, Старший принял решение.


— Говори, — приказал он, для острастки встряхнув Джованни за воротник.


— Я — сын маррана*, — выпалил слуга. — Моих родителей сожгли на костре десять лет назад, меня, тогда еще ребенка, тоже потащили на эшафот. В тот день казнили стольких людей, что в неразберихе плохо привязали к столбу. Когда поднялся дым, и огонь охватил одежду, мне посчастливилось ослабить веревки и скатиться с помоста. Украв с верёвки простыню и смешавшись с толпой, я убежал, слыша крики моей семьи, предаваемой огню. Мне повезло. В тот день я спасся и даже сумел дойти до ворот монастыря, где потерял сознание. Очнулся уже в монастырской лечебнице. Раны очень плохо заживали, лекарь сказал, что мне нужен хороший уход и лекарства, на которые у них не было денег.


Слушая эту своеобразную исповедь, Старший немного отвёл руку с кинжалом, лезвие теперь едва касалось кожи, чуть задевая дёргающийся кадык.


— Но Господь Бог и тут не отвернулся от меня, — Старший изумлённо заметил, что Джованни даже сумел улыбнуться. — В монастырь приехал с проверкой молодой епископ. Он ходил по всей обители и заглянул в лечебницу, где я готовился отдать Богу душу. Выслушав о потребностях в лекарствах от настоятеля, он прошел, рассматривая больных и немощных, остановился возле моей кровати и спросил, от чего у меня такие ожоги. Лекарь поведал мою выдуманную историю о сгоревшем доме, в котором погибла моя семья, но... Ведь вся Испания знает, какие костры горят на площадях и кого на них сжигают.


Глядя прямо в глаза человеку, что держал его жизнь в своих руках, ожидая в любую секунду, что крепкая сталь прорвет тонкую кожу, Джованни осмелел и произнес уже твердым голосом:

— В тот день вы спасли мне жизнь, сделав вид, что поверили в происхождение моих ожогов. Вы дали настоятелю денег, особо выделив статью расходов на лечебницу. С трудом, но я выжил. Помогал в монастыре по хозяйству, не чурался грязной работы. Заметив, что я тянусь к знаниям, меня научили читать и писать. Расспросами я узнал ваше имя, желая хоть чем-нибудь отблагодарить.


— Отблагодарил тем, что поступил на службу и следил за мной?


— Следил, — согласился юноша, — но только потому, что беспокоился, как бы с вами ничего не случилось. — Он крепко зажмурился, ожидая, что произнесённое им будет последними словами, что станут итогом его короткой жизни. И меньше всего Джованни ожидал, что острое лезвие исчезнет, напоследок лишь кольнув кожу.


Юноша несмело открыл глаза и с изумлением воззрился на своего господина, который стоял над ним, протягивая руку.


— Вставай, — нетерпеливо приказал епископ и дёрнул уголками губ, словно в усмешке. — Когда откроют ворота, мы вернемся, как ни в чем не бывало.


Молодой человек робко протянул руку в ответ, не веря, что это происходит действительно с ним.


***


Несмотря на то, что стояла уже глубокая ночь, Джованни не разгибая спины таскал воду с кухни — перед последним его приходом двое дюжих слуг втащили в покои господина массивную деревянную ванну и выстлали её тканью. И пусть дыхание сбилось от бесконечных подъёмов и спусков по лестницам, Джованни как никогда был счастлив — он был жив и служил своему господину! На другие мысли не оставалось ни сил, ни времени — епископ ждал омовения.


Те же слуги развели в камине огонь и ушли, оставив Джованни наедине с вёдрами горячей воды. Юноша наполнил ванну, проверил температуру, а так же приготовил для своего господина большую простыню и кусок мыла, и почти было вышел за дверь, когда услышал за спиной тихий оклик:


— Джованни.


Слуга замер, оцепенев и не смея повернуться.


— Останься, — мягкая просьба из уст епископа заставила молодого человека на миг затаить дыхание. — Я очень устал. Поможешь мне вымыться.


За все годы служения своему господину, Джованни никогда не оставался в его покоях дольше положенного, и уж тем более не присутствовал при омовении.


Когда епископ поднялся из кресла и принялся раздеваться, Джованни не смог отвести взгляд от изящных пальцев, неторопливо распускающих шнуровку на сорочке. Вскоре одежда осталась лежать на полу, а матовая белизна чужого обнажённого тела заставила наконец юношу стыдливо опустить глаза и не поднимать их до тех пор, пока хозяин не погрузился в горячую воду.