– Мистер Уэйр, мне очень больно, что вы мне настолько не доверяете! Я не думал, будто вы усомнитесь в моей доброй воле! После всего, что произошло между вами и моей племянницей, я совсем не предполагал столкнуться с подобной черствостью, как бы ни было мне больно произносить это слово! Если бы вы были постарше, сэр, я мог бы и не справиться с соблазном попросить вас назвать своих секундантов. Нынешнее положение вещей вынуждает меня привести вам неопровержимое доказательство чистоты моих намерений. – Продолжая говорить, он поднялся на ноги. Заметив, как настороженно герцог следит за каждым его движением, Ливерседж улыбнулся и произнес: – Можете не опасаться, мистер Уэйр! Вы ведь мой гость, знаете ли. Я свято чту сей обычай, несмотря на соблазн. Впрочем, никаких прав на этот кров у меня нет. Но принцип есть принцип! Прошу вас, не вставайте, потому что я скоро вернусь!

Ливерседж с большим достоинством поклонился и покинул комнату. Герцог проследил за ним взглядом, пытаясь понять, чего ему следует ожидать. Молодой человек обеспокоенно подошел к окну и начал теребить шнур портьеры. Из окна он увидел хозяина и человека в плюшевом жилете, которые с ведрами прошли по двору. Судя по доносящемуся откуда-то визгу, они направлялись кормить свиней. Он не то чтобы всерьез предполагал, что Ливерседж рассчитывает расправиться с ним с их помощью, потому что не понимал, чего можно добиться подобными методами, но все же у герцога отлегло от сердца после того, как он убедился, что они далеко. Несмотря на все свое обаяние, мистер Ливерседж, вне всякого сомнения, был отъявленным мошенником, который не останавливался ни перед чем, вымогая деньги у собственных жертв. Было также ясно, что достойного соперника в мнимом мистере Уэйре он не видит. Снисходительность и презрение сквозили даже в улыбке этого господина, но разубеждать его герцог не стал. К тому времени он твердо решил, что не позволит отнять у себя ни фартинга. Он знал, что пустит в ход все средства, от законных до самых неприглядных, и не видел ничего предосудительного в бесчестной игре против такого типа, как мистер Ливерседж. Сейчас важнее всего было отнять у него письма Мэтью, за которыми он, по всей вероятности, и отправился. И поскольку Джилли представлялось маловероятным, что этого удастся достичь, не пустив в ход пистолет мистера Мэнтона, то он обрадовался, увидев, как хозяин и слуга ушли кормить свиней.

Мистер Ливерседж отсутствовал около десяти минут, но наконец до слуха герцога донеслась его тяжеловесная поступь, и юноша обернулся к двери.

Дверь отворилась, послышался голос мистера Ливерседжа, который вкрадчиво произнес:

– Входи, любовь моя! Расскажи мистеру Уэйру, насколько глубоко он ранил твое нежное сердце!

Герцог вздрогнул. Он никак не ожидал такого оборота событий. В его голове промелькнула мысль, что если Ливерседж догадается, кто он есть на самом деле, то изобретательный мозг этого господина, вероятно, подскажет ему, что выкуп за герцога Сэйла может составить более крупную сумму, нежели расплата за разбитое сердце его племянницы. Рука герцога вновь скользнула в карман пальто, обвив пальцами рукоять пистолета. Он приготовился к неизбежному разоблачению, и в этот момент в комнату шагнуло воплощение прелести. Герцог удивленно застыл, затаив дыхание. Его кузен Мэтью, разумеется, говорил о красоте Белинды, но все равно не сумел подготовить Джилли к встрече с этим совершенным созданием, которое стояло на пороге, глядя на него глазами такими огромными и невинными, что от их прозрачной глубины и синевы у него на мгновение закружилась голова. Он невольно закрыл глаза и снова открыл их, пытаясь убедиться в том, что они его не обманули. Перед ним по-прежнему стояла сама красота. Нежно-розовую кожу щек обрамляли сверкающие пряди золотистых волос, безыскусно подхваченных лентой, едва ли более синей, чем эти изумительные глаза. Тонкие изогнутые брови, классически прямой маленький носик и соблазнительный, совершенный в своих пропорциях рот довершали гармонию ее лица.

Герцог судорожно сглотнул, но промолчал. Устремленные на него поразительные глаза немного расширились, однако леди тоже ничего не сказала.

– Скажи, моя любовь, – произнес мистер Ливерседж, затворяя дверь и заботливо склоняясь над дивным видением, – верно ли то, что мистер Уэйр обещал на тебе жениться?

– Да, – ответило видение мягким голосом с западным выговором. – О да!

Если поначалу у герцога закружилась голова, то сейчас перед ним все поплыло. Он не мог выдавить из себя ни слова. На какое-то безумное мгновение предположил, что эти нежные синие глаза на самом деле незрячие, ведь он нисколько не походил на своего кузена. Но, вглядевшись в них, понял, что это не так, потому что девушка явно над чем-то задумалась.

– Писал ли он тебе, любовь моя, письма, которые ты так предусмотрительно передала мне и в которых он обещал сделать тебя своей женой? – подсказал мистер Ливерседж.

– О да, так и было! – подтвердила Белинда, ангельски улыбаясь герцогу и позволяя ему увидеть ровные зубы, подобно жемчугу сверкнувшие между приоткрытыми губами.

– Верно ли то, что ты полюбила его всем сердцем, дитя, и, покинув тебя, он нанес тебе сокрушительный удар?

Улыбка исчезла с лица Белинды, и вконец растерявшийся герцог увидел, как ее глаза увлажнились и по щекам скатились две большие слезы.

– Да, он разбил мне сердце, – прошептала она голосом, способным разжалобить даже Ирода. – Он говорил, что, когда мы поженимся, обязательно купит мне фиолетовое шелковое платье.

– Да, да, разумеется, – подняв пухлую ладонь, несколько поспешно вмешался мистер Ливерседж, – он обещал тебе платье и другие вещи. Но ничего этого у тебя нет!

– Верно! – горестно согласилась Белинда. – Но за этот обман мне заплатят огромную сумму денег, и тогда я смогу купить…

– Да, моя любовь, разумеется, – прервал ее мистер Ливерседж. – Ты огорчена, и это неудивительно! Я не стал бы заставлять тебя лицом к лицу встречаться со столь безжалостно обманувшим тебя мистером Уэйром, но он усомнился в глубине нанесенной тебе раны. Я не буду принуждать тебя ни секунды больше находиться в одной с ним комнате, потому что знаю, чего тебе это стоит. Ступай, дитя, и позволь своему дядюшке позаботиться о твоих интересах!

Он открыл перед ней дверь, и, бросив на герцога очередной невинный взгляд широко распахнутых синих глаз, она присела в реверансе и вышла. Мистер Ливерседж, закрыв дверь, обернулся к герцогу, который в изумлении словно прирос к месту.

– Ага, мистер Уэйр, – произнес Ливерседж, – я вижу, вы смущены.

– Да, – еле слышно откликнулся Джилли. – То есть, я хочу сказать… Боже мой, сэр, о чем вы только думаете, вынуждая жить в столь зловонной пивнушке такое прелестное создание?

– Никто, – ответил мистер Ливерседж, – не сокрушается об этой печальной необходимости больше меня! Увы, сэр, когда карманы пусты, выбирать не приходится! Но я об этом сожалею! Уверяю вас, я сожалею об этом, и очень глубоко! Ваша обеспокоенность делает вам честь, мистер Уэйр, и надеюсь, мне не придется на суде обвинять вас в…

– Мистер Ливерседж, – оборвал его герцог, – вы хотите убедить меня в том, что в вашем распоряжении находятся два или три письма, которые я так неосторожно написал вашей племяннице. Именно за них вы желаете получить эту нелепую сумму в пять тысяч фунтов! Возможно, я и не одобряю ваш выбор жилища, но сей факт не способен повлиять на наши с вами разногласия!

– Пять писем, мистер Уэйр, – с глубоким вздохом возразил мистер Ливерседж. – И каждое из них стоит весьма умеренной суммы, в которую я их оценил. Судя по всему, у вас очень плохая память, сэр. Если позволите, я ее освежу. Прошу вас, сэр, присядьте! Я не хотел бы, чтобы вы полагали, что я вас хоть в чем-то пытаюсь обмануть. Вы написали пять писем, но припоминаете лишь три! Видите ли, если бы я не был человеком чести, я не обратил бы на это внимания! Вы бы выкупили у меня три письма и считали бы, что с этим вопросом покончено! После чего я вновь мог бы открыть торг за два послания, оставшиеся в моем распоряжении. Я знаю людей, которые именно так и поступили бы. Да, сэр, уверяю вас, в мире полным-полно коварных мошенников. Но Свитин Ливерседж не из их числа! Присядьте, прошу вас, и вы собственными глазами увидите все эти письма! Вы можете получить их за совершенно ничтожную сумму. Я с удовольствием передам их вам после получения пачки банкнот в пять тысяч фунтов.

Герцог снова сел за стол напротив обитателя комнаты, ссутулив плечи в надежде, что Ливерседж сочтет его сломленным, и одновременно незаметно сунув ладони под край стола.

– Эти письма у вас! – потрясенно пробормотал его светлость.

– Да, мистер Уэйр, да! – просиял Ливерседж. – Вы можете их пересчитать!

Он сунул руку за пазуху. Едва опустил взгляд, как герцог стиснул край столешницы и с силой толкнул стол вперед, ударив Ливерседжа в живот, что застало этого господина врасплох. Свитин издал какой-то возглас, скорее похожий на сдавленное ворчание, попытался удержаться, но в следующее мгновение вместе со стулом рухнул на спину, беспомощно хватаясь за красную скатерть. Герцог выпустил стол и выхватил пистолет, переводя дух, потому что стол оказался тяжелым и, для того чтобы его толкнуть, ему пришлось собрать все свои силы.

– Итак, мистер Ливерседж! – взводя курок, произнес герцог. – Не двигайтесь! Меня считают очень метким стрелком!

Но это приказание оказалось излишним. Опустив глаза на грузное тело на полу, он увидел, что двигаться мистер Ливерседж не в состоянии. Свитин, ударившись головой о кованую каминную решетку, потерял сознание. Более того, из рассеченной кожи сочилась тонкая струйка крови.

Герцог машинально поднял левую руку и сжал курок. Нажав на спусковой крючок, как его учил капитан Белпер, осторожно освободил курок. Не выпуская пистолета из руки, опустился на колено рядом с Ливерседжем и сунул ладонь за пазуху его сюртука. Тонкая пачка писем почти выпала из его внутреннего кармана. Герцог выхватил пакет и быстро убедился, что он и в самом деле состоит из полудюжины писем, подписанных рукой Мэтью. Оставаясь верным себе, Джилли прижал ладонь к груди мистера Ливерседжа. Удары сердца были довольно слабыми, но сомнений в том, что этот господин все еще жив, у него не осталось. Герцог с трудом оттащил тело подальше от камина и выпрямился. В ту же секунду дверь отворилась, и он стремительно обернулся, опустив большой палец на курок и держа пистолет наготове. Но не стал взводить его во второй раз. На пороге стояла Белинда, изумленно глядя на распростертое на полу тело дяди.