– Ага, и в вашей веселой компании, готова поспорить, будет Наташа. – Маша сморщилась, всем видом демонстрируя, насколько ей неприятно подобное общество. – Увольте, ее видеть не хочу ни при каких обстоятельствах. Тем более во время самого главного праздника в году. Поэтому, пожалуй, останусь дома с мамой и папой. Не хочу никуда идти. Новый год – праздник семейный. Вот и буду отмечать его с семьей.

– Это у тебя просто парня нет, – привычно отшутилась Танька, умолчав про Наташу и не подозревая, как сильно ранят ее слова.

«Теперь точно нет», – печально подумала Маша и даже не пошла провожать Таню до двери. «Не маленькая, выход найдет сама, не первый раз в гостях».

Танины слова испортили настроение. Маша весь день держалась, а сейчас снова начала плакать. Мысли о Ледяном не давали покоя. Девушка прекрасно понимала, что они не отпустят до конца зимы, а сидеть безвылазно дома до весенней капели не получится. Рано или поздно придется выйти на улицу, а сможет ли Маша бороться с собой там, на его территории? Она этого не знала.

Дни, оставшиеся до праздника, тянулись медленно, словно патока. На улице морозы крепчали, по телевизору каждый день говорили о новых температурных рекордах. Синоптики делали предположения и прогнозы по поводу причин такой аномально холодной погоды, и лишь одна Маша знала, что всему виной она.

Ледяной уже не грустил. Он злился. Щедро осыпал город снегом, которого обычно при таком морозе не бывало, проверял жителей на прочность ветром. Горожане ругались, пробираясь на работу сквозь бушующую непогоду. Припаркованные у подъездов автомобили уже второй день стояли без дела, елка в школе была отменена из-за феноменально низкой температуры, а на окне в Машиной комнате каждый день появлялся новый морозный рисунок. Сегодня с утра это был удивительной красоты ледяной портрет. Маша смотрела на своего двойника и плакала, понимая, что сил сопротивляться Льду почти не осталось. Она боролась, как могла, но тоска становилась только сильнее.

А ближе к вечеру позвонила Таня, пытаясь как-то развеять грусть подруги, причину которой так и не смогла понять.

– Ты знаешь, – хмыкнула она в трубку. – Первый раз в жизни я рада тому, что праздник отменили. Сценарий был на редкость убог. Впрочем, даже если бы был хорош, все равно на улице холод жуткий, я просто не представляю, как там можно выдержать дольше десяти минут. А у папы сегодня машина даже в теплом гараже не завелась. Да и завелась бы, что толку? Даже со двора не выедешь! Дорогу к городу замело, трасса стоит, люди мерзнут. Техника подобраться не может. Это коллапс. Такого Нового года я не помню!

В голосе подруги послышалась печаль.

– Пока, говорят, жертв нет, но будут… – глухо продолжила она. – Если не прекратится метель и не потеплеет, кто-то обязательно замерзнет. И это совсем не по-новогоднему.

– Нужно надеяться на лучшее, – шепнула Маша и отключилась, не в силах продолжить тягостный разговор.

На душе стало еще хуже. К тоске по Ледяному добавилось еще и чувство вины. Маша прекрасно понимала – все эти люди страдают из-за нее.

Маша подошла к окну и раздернула штору, уставившись на морозный узор на стекле. Дневное послание от Льда оказалось простым и лаконичным. На заиндевевшем окне вязью было выведено: «Ты все равно моя!», а рядом разбитое ледяное сердце.

– Что же ты творишь-то! – пробормотала Маша, закрывая глаза и ни к кому конкретно не обращаясь. Она знала, так Лед не услышит. Чтобы до него докричаться, нужно выйти на улицу, и тогда все разом прекратится. И борьба с собой, и феноменальная погода. Он больше не будет сковывать льдом город, он станет танцевать с ней на крыше и будет счастлив.

И самое главное, Маша точно знала, что будет счастлива и она, только вот не здесь, не в этом мире. Мама и папа – это те, кто удерживал ее от прыжка в неизвестность, и она бы смогла противостоять волшебному притяжению зимы. Обязательно удержалась бы, если бы дело было только в ней и в них. Она бы отказалась ото Льда. Она бы смирилась с болью в сердце и даже, может быть, когда-нибудь забыла все случившееся, понимая, что не имеет права из-за личной прихоти уходить навстречу метели и оставлять маму и папу, которые ее так сильно любят. Но сейчас Маша осознала, если не уступит Льду и собственным желаниям, погибнут, другие, ни в чем не повинные люди, те, кто оказался в плену непогоды на трассе. А их, по словам Тани, немало. Так имеет ли право Маша, спасая от переживаний родных, обречь на незавидную участь кого-то другого? Этот вопрос не давал ей покоя весь день, а когда стемнело, Маша накинула на шею красный шарф и, проигнорировав куртку, шапку и варежки, открыла окно и шагнула в ночь, на крышу к бушующей метели и тоскливому завыванию ветра.

В первую секунду мороз пробрал до костей, а дыхание перехватило. Девушка даже подумала о том, что стоит вернуться за теплой одеждой, но не стала. Вместо этого сделала несколько неуверенных шагов по скользкой крыше. Раскинула в стороны руки, вдохнула обжигающе холодный воздух, пошевелила пальцами и поняла, что теплая одежда не нужна. Руки и ноги быстро привыкали к холоду, теряли чувствительность, а мир вокруг замирал, холод пробирался в тело, сворачивался тугим комком в желудке, застывал в жилах, становился частью Маши, и уже через пять минут девушка перестала его ощущать.

Сотни снежинок закрутились прямо перед ней, и в их вихре возник улыбающийся Лед. Злые слова, которыми Маша собиралась отчитать его за творящийся в городе беспредел, застряли в горле. Лед улыбался, чисто, искренне. В его улыбке не было ни намека на торжество, только безграничное счастье. Маша поняла: он не мстил, он просто страдал, и его эмоции, чистые, искренние, обрушились на город небывалыми морозами и ураганами. Это душа Льда стыла оттого, что Маша перестала обращать на него внимание. Он не был повинен в аномальной температуре, виновата была Маша.

Девушка почувствовала себя ужасно. Слезы защипали глаза, и она сделала шаг вперед, не в силах сдерживать эмоции.

– Я надеялся, что ты придешь, – это были первые слова, которые Маша услышала от Льда. Она вообще думала, что зимний знакомый немой, но это оказалось не так. Голос у него был словно хрустнувший под каблуком тонкий лед. Чистый, звонкий, но с едва заметной хрипотцой – не перепутаешь с женским. Красивый и сказочный голос, такой же, как и сам парень.

– Не смогла иначе, – чуть слышно отозвалась девушка и замолчала. Молчать было комфортнее. Маша разглядывала серебристые волосы, проводила пальцем по холодной щеке, чувствуя ледяную гладкость. Холодно не было, даже когда он повернулся вполоборота и обнял, притянув к себе и зарывшись носом в растрепавшиеся на ветру волосы девушки. Было хорошо и свободно, Маша поняла, что сделала правильный выбор. Сейчас объятия Льда согревали, да и сама погода медленно менялась, превращаясь из бушующего разгула стихии в новогоднюю сказку. Стих ветер, и даже падающий снег стал не колючим, злым и царапающим щеки, а мягким, словно пуховым.

Лед поцеловал Машу в висок, рассыпал по волосам снежинки и, подхватив в объятия, закружил по коньку. Девушка засмеялась. Так хорошо ей не было уже давно. Самое главное, совсем не холодно. Даже руки Льда сильные и почти теплые, а ведь раньше Маша даже дотронуться до него не могла, боялась замерзнуть. Снежный вихрь, который собрался вокруг Маши и Льда, когда парень закружил ее по коньку в вальсе, скрыл крышу и городские улицы, а когда развеялся, Маша изумленно открыла рот – вокруг простиралась серебряная долина. Сказочная зима, которой никогда не было и не будет в реальном мире. Звенящие ледяные деревья, пушистые сугробы, а впереди замок, словно построенный из хрусталя. Острые вершины башен устремлены в небо и сверкают в холодных лучах зимнего солнца. На высоких вытянутых окнах изящные ледяные решетки, а стены замка кажутся отполированными вручную.

– Так не бывает… – завороженно прошептала девушка и сделала нерешительный шаг вперед. Под ногами был словно не снег, а мягкий ковер – совсем не холодный и очень мягкий.

– Просто ты раньше не видела этого… Теперь тебе доступно многое. Внутри еще красивее… Пойдем!

– Здесь живет Снежная королева? – усмехнулась девушка и послушно ухватилась за протянутую руку Льда. Теперь ладонь не казалась ледяной, она была мягкой и почти теплой.

– Здесь живу я! – подмигнул он и потянул девушку к ледяным ступеням с резными, ажурными балясинами на сверкающих под лучами солнца перилах.

Маша замерла на входе. Ее что-то сдерживало. Она понимала, что следующий шаг будет решающим, назад хода нет. И это обстоятельство ее испугало. Захотелось все бросить и убежать, домой, в тепло, к обычной жизни, но, посмотрев на грустно улыбающегося Льда, заглянув в ставшие бесконечно родными холодные глаза, Маша отогнала прочь сомнения и решительно шагнула на ледяной пол замка.

Тут все было совсем иначе. Другой мир со своими правилами и с особенной, непривычной человеческому взгляду красотой. Маша чувствовала себя чужеродным существом, которое волей случая оказалось в сказке и эту сказку портило своим затрапезным видом. Ее свитерок с оленями, удобные, но изрядно поношенные джинсы и угги смотрелись совершенно не к месту. Девушке стало неуютно и неловко, она словно без приглашения и в домашнем халате завалилась на прием к королю. Маша очень не любила чувствовать себя безвкусно одетой дурнушкой, поэтому еще сильнее захотелось сбежать из этой пугающей роскоши.

А вот Лед с обнаженным, отливающим молочно-белым жемчугом торсом, в свободных штанах и с развевающимися волосами, в которых запутались льдинки, отлично вписывался в это снежное, сверкающее великолепие.

Холл оказался огромным. Высокий сводчатый потолок искрился, словно усыпанный жемчугом. Пол, похожий на каток, был совсем не скользким. Лед разных оттенков – от темно-синего до почти белого – складывался, словно мозаика, в причудливые узоры: цветы, похожие на те, что рисовал на стеклах Лед; райские птицы; странные, но невероятно красивые орнаменты. Маша завороженно замерла у входа, не в силах совладать с эмоциями и сделать следующий шаг.