— Ну, я не могу перестать думать о последнем разе, когда я каталась на лыжах. Не могу не думать, что снова упаду и сломаю ногу, только на этот раз, когда те симпатичные ребята из лыжного патруля придут за мной, я буду одета в костюм пасхального кролика. — Она почесала нос рукой в перчатке. — Думаю о том, насколько это будет паршиво.

Томас посмотрел на нее через солнцезащитные очки, такие темные, что она даже не видела его глаз.

— Тогда не думай об этом.

Она нахмурилась.

— Господи, я б хотела не думать.

Они продвинулись в очереди, и она поспешно вспомнила данные ей указания, как взбираться на подъемник. Посмотри назад, схватись рукой за перекладину перед креслом, и садись, когда кресло подхватит тебя сзади. Легко.

К ее удивлению и облегчению, сесть в подъемник с помощью Томаса оказалось легче, чем она думала. Удержаться было сложнее. Ботинки и лыжи были так тяжелы, что она чувствовала, как они тянут ее вниз. И скользкий комбинезон не облегчал задачу.

Она запаниковала и схватилась за спинку кресла.

— Я соскальзываю.

Томас потянулся вверх и опустил фиксирующую планку. Брина поставила лыжи на подножку и расслабилась, пока подъемник возносил их все выше и выше, высоко над заснеженными верхушками деревьев. Люди внизу походили на блестящих разноцветных муравьев, и в свежем воздухе, овевающем ее щеки, слышался только шум троса, пробегавшего между роликами подъемного механизма.

— Какими расследованиями ты занимаешься? — спросил Томас, нарушая тишину.

Она взглянула на него, его темные волосы и черная куртка резко контрастировали с чистым голубым небом. Его щеки начали розоветь, а яркое солнце искрилось и ослепляюще сверкало на линзах его темных зеркальных очков. Ее зрачки сузились, и она опустила взгляд на его полную нижнюю губу.

— В основном я ищу пропавших без вести, — ответила она. — Иногда расследую случаи с мошенничеством по страховкам.

— Как? — произнесли его губы.

— Как я расследую мошенничества? Ну, например, страховым компаниям, базирующимся на востоке страны, необходимо выполнить некоторую работу в Портленде. Они звонят в мой офис и нанимают меня провести исследование по заявлению истца. Скажем, в прошлом году одна женщина упала на своем рабочем месте, и предположительно повредив себе спину, была прикована к инвалидному креслу. Она подала иск о выплате пособия по нетрудоспособности, но никто не видел ее падения, а камер видеонаблюдения там не было. Страховая компания наняла меня, и я три недели следила за ней.

— Это не опасно?

— Скорее скучно. Но, в конце концов, я сфотографировала ее с детьми на морском курорте, за рулем электромобиля на аттракционе.

— Ты всегда была цепкой штучкой, — он сверкнул белозубой улыбкой, контрастировавшей с темными губами. — Я думал, ты станешь медсестрой.

От наблюдения за его ртом в ее животе творилось нечто странное, и она задумалась, каково было бы поцеловать его. Наклониться и прижать свои холодные губы к его губам, и целовать, пока холод не сменится жаром, а их рты станут разгоряченными и влажными. Она отвернулась и глянула вниз на верхушки деревьев.

— А ты собирался стать доктором.

Тихий смех снова привлек ее внимание к его губам.

— Ты обычно давала мне лекарственный порошок, который делала из толченого «Смартиз».{28}

— А ты делал уколы мне в зад.

— Но ты никогда не спускала штаны очень низко. Все что я когда-либо видел, это верх одной ягодицы.

— Так вот почему ты всегда хотел делать мне уколы? Хотел взглянуть на мою попку?

— О, да.

— Мы тогда учились в начальной школе!

Он пожал плечами.

— У меня не было сестер, а когда с тебя сполз купальник, мне стало любопытно.

— Ты был маленьким извращенцем.

На солнце набежало облако, и она почувствовала, как он пристально смотрит на нее через темные очки, словно мог видеть сквозь ее голубой комбинезон.

— Ты даже не представляешь каким, — сказал он, и что-то текучее, жаркое скрутилось в ее животе. Томас Мэк хотел увидеть ее задницу. Он не был безобидным маленьким другом, как она о нем всегда думала. Не был невинным мальчиком, которому она помогала строить домик на дереве рядом со старой лесной дорогой, находившейся неподалеку от его дома.

Кресло опустилось и приблизилось к конечной точке подъемника. Томас поднял фиксирующую планку.

— Ты помнишь, что я тебе говорил про спуск с подъемника?

Она взяла лыжные палки в руки.

— Самое главное — держи лыжи под углом{29}, как мы практиковали у подножия холма.

Кивнув, она заскользила на лыжах по снегу и остановилась. Кресло подтолкнуло ее вперед, и в течение нескольких секунд она думала, что все делает хорошо. Затем уклон пошел вниз, заворачивая налево. Брина продолжала ехать вперед, набирая скорость.

— Направляй лыжи туда, куда хочешь ехать, — крикнул Томас откуда-то сзади.

— Что? — она лихорадочно втыкала палки в снег, чтобы остановиться, но это было бесполезно. Брина сразу скатилась со склона в направлении оранжевой пластиковой сетки, подвешенной как ограждение, чтобы лыжники держались подальше от деревьев. Кончики лыж уткнулись в ячейки оранжевой сети, когда она въехала в нее. Она не упала, но только потому, что схватилась за верх ограды и крепко держалась за нее.

— Брина.

Она оглянулась.

— С тобой все в порядке?

Маленькая девочка, ростом по пояс Брине, со свистом промчалась мимо них на миниатюрных лыжах и покачала головой, словно говоря «Вот дурочка».

— Как мне отсюда выбраться?

Томас подъехал к ней сзади, схватил ее за пояс и вытащил из сети. Он перешел на нижнюю сторону склона и рассказал ей о новом плане.

— Держись за мою палку, я буду ехать впереди тебя. Держи лыжи под углом, а я буду вести.

И хотя у Брины были сомнения, новый план сработал довольно хорошо. Слегка наклонившись при спуске по лыжне, он контролировал их скорость, держа лыжи точно вместе. Без малейших усилий двигал бедрами из стороны в сторону, протяжно и плавно скользя по снегу, как змея. Одной рукой она держала свои палки, другой схватилась за кольцо его палки, и вместо того чтобы смотреть на сосны или других проезжающих мимо лыжников, рассматривала его мощные бедра. У него это так легко выходило.

Они остановились возле указателя, горизонтально поставив лыжи, и Брина глянула вниз к подножию горы.

— Я думала, мы будем спускаться по лыжне для новичков.

— Это она и есть.

Она ухватилась за него рукой, чтобы не соскользнуть вниз. Под его плотной курткой чувствовались твердые как камень мускулы.

— Это похоже на Эверест.

Он глянул на нее.

— Боишься?

— Не хочу снова сломать ногу.

— Давай попробуем, — произнес он, снимая с себя ее руку.

Он поставил ее перед собой и передал ей свою палку.

— Я видел, что так учат малышей в лыжной школе.

Томас встал позади Брины, так что ее лыжи оказались в окружении его лыж, и направил носки внутрь. Положив руку на ее живот, он прижал ее к своей груди. Внутренняя сторона его бедер касалась ее, а макушка устроилась как раз под его подбородком.

Брина повернулась к нему, и ее губы оказались в нескольких дюймах от его рта. Он пах мускусным кремом для бритья и свежим горным воздухом. Их дыхание смешалось и повисло облачком в воздухе, а у Брины захватило дух. Если бы он чуть-чуть опустил подбородок, их губы соприкоснулись бы. Она бы этого хотела. Брина хотела сорвать перчатку и провести теплой ладонью по его холодной щеке. Она чувствовала жар его тела через нейлон и гортекс штанов. Невероятно, но он согрел ее спину, бедра и низ живота через все эти слои ткани.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила она у своего отражения в его зеркальных очках.

— Сведи палки вместе и держи за середину прямо перед собой, как поднос.

— Зачем?

— Я толком не знаю, — он покачал головой, пройдясь подбородком по ее виску. — Видел, что инструкторы проводят так занятия с детьми. Думаю, это как-то связано с равновесием. Я хочу, чтобы ты так сделала, и тогда не проколешь мне ногу.

Она засмеялась и сделала, как он сказал.

— Что-нибудь еще?

— Позволь мне вести и просто расслабься, — добавил он ей на ухо. Затем повернул их лыжи, и они покатились вниз с горы, плавно петляя.

Расслабься. Она попыталась, и у нее бы могло получиться, если б его пах не прижимался к ней, когда он вдавливал лыжи в снег, замедляя ход, или не давил бедрами изнутри, увеличивая скорость. Она и вправду могла бы расслабиться, наслаждаясь ветром в волосах и холодком, обдувающим щеки, или сознавая, что действительно катается на лыжах. Но она слишком хорошо чувствовала легкое давление его паха на поясницу. Она опустила руки и прижала лыжные палки к бедрам.

— Ты в порядке? — послышался его голос, заглушаемый звуком лыж, скользящих по снегу.

— Ага, — но она не так уж была в этом уверена. Когда Томас вжимал лыжи в снег, готовясь к повороту, он указывал ей, как направлять лыжи. Но не обращая на это внимания, Брина вспоминала утро, и как она залезла в его карман и ощутила кончиками пальцев жар его изогнутого члена. Ее грудь напряглась под одеждой, а трение лифчика об нейлон комбинезона раздражало ее чувствительную кожу. Он продолжал спокойно инструктировать ее, пока она представляла его в обнаженном виде. Она чувствовала себя грешной и извращенной, и внезапно поняла, что не так боится падения, как боится влюбиться в Томаса Мэка{30}.

Он прошелся спереди пальцами по ее костюму и сказал ей на ухо:

— Твои волосы пахнут как пина колада{31}. В высшей школе они пахли детским шампунем.

Тепло его дыхания согрело шею Брины и ее лыжи скрестились. Пятки ботинок задрались, и она полетела вперед.