Так что не было ничего удивительного в том, что ее обман до сих пор ужасно его огорчал.

Пытаясь разобраться в своих путаных мыслях и чувствах, Нейтан все шел и шел и вдруг обнаружил, что оказался перед дверью в ее комнату. И услышал доносившиеся из-за двери приглушенные голоса. Вероятно, он пришел сюда, повинуясь инстинкту. Наверное, ему было необходимо рассказать жене о беседе с отцом, спросить ее мнение об этих потрясающих открытиях.

Но в то же время… следовало держаться от нее подальше. И вообще, их брак, похоже, подошел к концу, и скоро каждый из них отправится своим путем. Так лучше уж сразу расстаться, чтобы больше не подвергать себя муке…

Он уже собрался уйти, но тут дверь открылась, и перед ним возникла его сестра. Она была в зеленом платье и в такой же шляпке, а на шее – нефритовый кулон в виде дракона, который он ей подарил.

Увидев брата, она просияла. Ее искусно загримированное личико дышало свежестью, а оспинки были практически незаметны.

– Нейтан, я так рада тебя видеть! Как папа?

– Сегодня гораздо лучше. – За спиной сестры стояла Мадлен. В соломенной шляпке, с пронзительно голубыми глазами. При виде ее у него защемило сердце. – Хотя… Как я понял, он собирался вздремнуть. А вы решили погулять?

– Лорд Тео пригласил меня прогуляться по площади. А Мадлен идет с нами в качестве моей компаньонки. – Эмили умолкла и, погрустнев, спросила: – А может, ты хотел поговорить с ней?

Нейт покачал головой.

– Нет, все в порядке. Это может подождать до следующего раза.

– На самом деле, – сказала Мадлен, выходя вперед, – мне надо кое-что обсудить с тобой, Нейтан. Это важно. Эмили, я уверена, что вы с Тео можете погулять и без меня. Только оставайтесь на площади и никуда не уходите. Я вскоре присоединюсь к вам.

– Спасибо! – обрадовалась девушка.

Она быстро зашагала по коридору. Нейт перевел взгляд на жену – и все мысли тут же вылетели у него из головы. Она была неотразима в небесно-голубом платье с облегающим лифом, подчеркивавшим ее талию и грудь. Ему безумно хотелось заключить ее в объятия и вкусить мед ее губ. Он испытал боль желания, охватившего все его существо. Но ее холодная отстраненность удерживала его на расстоянии.

Мадлен отступила в сторону, пропуская мужа в комнату. Затем развязала ленты шляпки и, сняв ее, положила на стул. Нейт напряженно следил за каждым ее движением. А она, поправив прическу, повернулась к нему и с невозмутимым видом спросила:

– Граф с тобой уже говорил?

– Только что. Поэтому я здесь. И я… Ох, даже не знаю, что и думать обо всем этом… Знаешь, граф признал, что у него нет точных доказательств того, что он не мой отец. Ты понимаешь, что это значит, Мадлен? Я все же могу оказаться его родным сыном.

Это открытие ошеломило Нейтана. Он еще не вполне осознал услышанное и теперь не знал – то ли радоваться, то ли злиться.

Мадлен улыбнулась уголками губ.

– Рада это слышать. Надеюсь, он извинился за то, что дурно обращался с тобой, когда ты был ребенком.

– Да, извинился. – Нейт мерил комнату шагами. После стольких лет боли и страданий он наконец испытывал некоторое облегчение. – Граф сказал, что я напоминал ему мою мать, а он не хотел, чтобы я становился таким, как она. И еще он признался, что свою злость на нее он срывал на мне. Проблема в том, что я не понимаю, как мне забыть прошлое по мановению руки.

– Дай себе время, Нейтан. Думаю, что графу тоже придется нелегко. Ему придется жить с воспоминаниями о том, как он был несправедлив к тебе.

Нейт пока еще был не готов простить Гилмора. И сколько еще ждать? Если он на какое-то время останется в Лондоне – сможет ли разрешить свои противоречия с Мадлен? Возможно, теперь…

– Прости, что я болтал без умолку… – извинился он. – Ты хотела со мной о чем-то поговорить?

Она отвела глаза и скользнула взглядом по постели, как будто вспоминала те часы, что провела там в его объятиях. Нейт тут же ощутил прилив жара в паху. Интересно, почему Мадлен взглянула на постель? Не пыталась ли она тем самым намекнуть, что готова возобновить их брачные отношения? Не предлагала ли заняться любовью?

И действительно, почему бы и нет. Ведь после сегодняшнего разговора с Гилмором идея лишить его внука уже утратила актуальность…

– Так вот, Нейтан, – Мадди вновь посмотрела на него, – я решила, что будет лучше, если я уйду из Гилмор-Хауса, а не ты.

Ее заявление поразило его как гром среди ясного неба. У него даже перехватило дыхание. Он, казалось, онемел. И молча таращился на жену.

– И в этом случае, – продолжала она, – ты сможешь остаться здесь на некоторое время, чтобы утрясти свои дела с отцом. Ты меня не любишь, и мое присутствие будет служить напоминанием о том, что ты использовал меня, чтобы отомстить графу.

«Ты меня не любишь». Нейт хотел опровергнуть это заявление, но слова застряли у него в горле. Он не верил в любовь. Любовь – выдумка поэтов и драматургов. Она – для придания лоска грубой похоти.

Тем не менее он не хотел, чтобы Мадлен уходила. Этот дом уже не будет прежним без нее. Ему нравилось разговаривать с ней за завтраком, нравилось сопровождать ее на приемы и приходить к ней в спальню ночью. Но их брак основывался на деловом договоре. Они договорились, что расстанутся в конце сезона.

– И куда ты пойдешь? – прохрипел Нейт. – К деду?

– Нет. Возможно… обратно в театр.

– В театр? – Нейту казалось, что он ослышался. – Нет, это совершенно исключено. – Он шагнул к ней. – Моя жена не будет играть на сцене. И это не подлежит обсуждению. Я свяжусь со своим банкиром, чтобы ты могла забрать свое содержание.

– Я не приму его, – заявила она. – Мне больше не нужны твои деньги, Нейтан. Мне вообще не следовало заключать с тобой эту дьявольскую сделку. – Она сняла с пальца бриллиантовое кольцо и протянула ему. – Возьми его обратно.

– Какого черта?.. Кольцо было свадебным подарком. Оно принадлежит тебе!

– Я его не возьму. – Она подошла к прикроватному столику и оставила там кольцо. Квадратный камень ярко блеснул. – Я не возьму никаких ценностей.

Нейт в изумлении смотрел на жену. Да она сошла с ума! Он никогда не видел ее такой, если не считать того вечера, когда они впервые встретились и она отказывалась принять его ставку на аукционе.

– Мадлен, это глупо. Как ты собираешься жить? И как же магазин? Тебе понадобятся средства для его открытия.

– Буду работать и копить. – Она издала какой-то странный горловой звук. – Но тебе этого не понять. Герцог тоже считает, что мою любовь можно купить обещанием наследства.

– Хутон включает тебя в завещание?.. – Нейтан в очередной раз изумился.

Мадди сдержанно кивнула.

– Он собирается оставить мне столько же, сколько и моим кузенам. Я пыталась отказаться, но герцог не стал и слушать. Вы, аристократы, все одинаковые. Считаете, что с помощью денег можете повелевать людьми. – С этими словами Мадлен отвернулась и уставилась в окно. – А теперь… Думаю, тебе лучше уйти.

Нейту ужасно хотелось взять жену за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы образумить. И хотелось затащить ее в постель. Да-да, теперь он хотел, чтобы она родила от него ребенка – тогда бы она навсегда с ним осталась.

Но ведь он поклялся этого не делать, не так ли? Он решил, что должен злиться на нее из-за того, что она скрыла свое благородное происхождение. Проклятье! Он уже не понимал, чего хотел и что чувствовал. Но одно он знал точно: ему очень хотелось, чтобы она осталась.

В полном смятении Нейт вышел из спальни. По иронии судьбы они с Мадлен поменялись местами. Она делала с ним то, что он собирался сделать с ней – уходила из его жизни без оглядки. И он не знал, как остановить ее.

* * *

Мадди заказала ужин себе в комнату. С такой болью в сердце она не могла никого видеть. Даже Герти, заметив, в каком хозяйка настроении, благоразумно оставила Мадди наедине с ее грустными мыслями.

Сидя за столом у окна, Мадди смотрела на розовые полосы заката в вечернем небе и машинально водила вилкой по тарелке. Она внушала себе, что должна радоваться за Нейтана. Они с отцом сделали первые, наиболее важные шаги к примирению. Было похоже, что их многолетняя распря близилась к счастливому завершению.

В отличие от ее, Мадди, раздора с мужем.

Ее рука сползла на живот. Как бы то ни было, но ей все же придется рассказать Нейтану о ребенке. Но не раньше, чем она съедет отсюда. Иначе он использует их неродившееся дитя, чтобы заставить ее остаться.

Но ей было невыносимо оставаться в Гилмор-Хаусе, пока Нейтан находился здесь. Он не любил ее. Для него она была всего лишь собственностью, купленной на аукционе. Именно по этой причине она отказалась от его денег.

Но Мадди прекрасно понимала, что рано или поздно ей придется принять какую-то сумму от деда или графа. Нейтан был прав, возвращение на сцену не представлялось возможным. Та жизнь осталась в прошлом. Да и не могла она навлечь позор на семью, которую успела полюбить. А растить ребенка в бедности – это по отношению к нему было бы несправедливо. К тому же… Если родится мальчик, то в один прекрасный день он станет графом Гилмором.

Мадди заставила себя взглянуть в лицо реальности. Да, с ее стороны было бы эгоистично и несправедливо лишить своего ребенка преимуществ жизни в Гилмор-Хаусе. Но пока она не могла здесь оставаться. Она уйдет сейчас и вернется потом, когда ее муж покинет Англию.

В дверь постучали. У нее встрепенулось сердце. Неужели это снова Нейтан?

Оставив недоеденный ужин, Мадди встала из-за стола. Поправив прическу и смахнув с юбки крошки, пошла открыть дверь.

К ее облегчению или разочарованию, – она пока не могла решить, – на пороге стоял лакей с серебряным подносом, на котором лежала записка.

– Это вам, миледи.

С удивлением взяв послание, Мадди прочитала на записке свое имя, написанное с ошибкой. «Мэдлин».

Мадди поблагодарила слугу и закрыла дверь. Сломав красную печать, на которой не было никаких обозначений, она развернула листок и прочитала сообщение: