— Не будь таким грубым, дорогой. — И не обращая внимания на удивленный взгляд Джимми, Мари подалась вперед, наклонилась к мальчику и сказала, глядя ему в глаза:

— Мы не собираемся садиться на корабль. Может быть, как-нибудь потом. Дядя Джимми говорит, что ему хотелось бы повидать Америку. — Она опять искоса взглянула на своего спутника. — Если сперва он не отправится в страну Ван Демена[3].

— Послушай-ка, — оборвал ее Джимми, — ни к чему болтать о стране Ван Демена. Или ты хочешь напугать мальчика?

Но, взглянув на Декера, он понял, что тот и не догадывается, что речь идет о колонии каторжников в Австралии. Малыш просто-напросто с восторгом внимал милому голосу Мари.

— А Грей — это твой брат? — спросила она. Декер кивнул.

— И Колин?

Декер опять кивнул. Он посмотрел в окно, словно хотел увидеть брата среди прохожих. Не найдя в толпе знакомого лица, малыш сморщил губы, и уголки его рта опустились.

Мари откинулась на спинку своего сиденья.

— Я думаю, он не осознает, что никогда больше не увидит своих братьев, — прошептала она. — Я хочу… — Но она не докончила фразы. Мистер Каннингтон поступил жестоко, когда вывел для осмотра Декера вместе с его старшим братом. Джимми ясно выразился, сказав, что они могут взять только одного ребенка. Очевидно, мистеру Каннингтону очень хотелось избавиться и от старшего. Мари сразу поняла почему. Вид у того был нездоровый, даже чахоточный. Этот ребенок, которому было не больше восьми или девяти лет, явно не протянет больше года, подумала она. Нет, они с Джимми никак не могли взять еще и его. Однако тогда в работном доме ей очень хотелось сделать это. — А что с младшим? — тихо спросила она. — Мистер Каннингтон рассказал тебе что-нибудь о третьем брате?

— Только то, что его уже взял кто-то. По-моему, он назвал его Грейдон. — Джимми заметил, что Декер повернул голову к ним, услышав знакомое имя. Джимми замолчал, и Декер опять принялся смотреть в окно. — Кажется, я все верно запомнил, — продолжал Джимми. — Его взяла какая-то пара из Америки. Судя по всему, они намеревались выдать его за родного сына. Поэтому-то они и не захотели взять этого мальчика и его полуживого от голода брата.

— От голода? — У Мари все внутри сжалось, в глазах появилось тревожное выражение. Она оглядела Декера с головы до пят. Это был крепкий мальчуган, с сильными ножками и ручками, животик у него был по-детски пухлый. Он явно не страдал от недоедания. Почему же другие голодали?

— Я думала, что у Колина чахотка. Джимми покачал головой.

— Мальчишка был голоден, — тихо ответил он. — Я знаю этот взгляд. Я нутром чувствую этот взгляд. Он был так голоден, что готов был есть собственные внутренности.

— Моп Dieu![4] — прошептала Мари. — Я не знала. Внезапно Джимми пожалел, что рассказал ей об этом. Она будет еще больше сожалеть, что они не взяли Колина.

— Конечно, ты не могла знать. Он настолько истощен, что похож на чахоточного. Это так же неизбежно приводит к смерти. — Он обнял ее. — Послушай, Мари. Мы сделали для того мальчика самое лучшее, что могли, взяв к себе его брата.

Мари недоуменно посмотрела на него:

— Что ты хочешь этим сказать?

— А как ты думаешь, почему этот малыш такой кругленький и румяный? Разве ты видела в этом чертовом работном доме хотя бы еще одного такого же здорового ребенка? Вряд ли я ошибусь, если скажу, что его старший брат отдавал ему свою пищу. И теперь, когда мы взяли Декера, его брат сможет съедать эту пищу сам.

Декер продолжал смотреть в окно. Он был умен не по годам и, несмотря на свой возраст, уже имел кое-какой жизненный опыт. Декер остался спокойным и даже притворился, что ничего не слышит. Одну руку он прижимал к карману своего черного пальто и через шерстяную ткань ощущал последний подарок Колина. Декер не знал, что это такое. Он был крайне напуган и взволнован и не посмотрел, что это Колин сунул ему в карман. Он думал, что это была еда. Колин всегда отдавал ему куски со своей тарелки, совал ему в рот полные ложки. Но теперь он понял, что это не еда.

Декер быстро зажмурил глаза, чтобы скрыть слезы. Подбородок у него задрожал. Он не плакал, когда умерли его родители, и позже тоже ни разу не заплакал. И не только оттого, что Колин не разрешал ему плакать. Просто он был слишком напуган. Этот страх не давал ему расслабиться, так же как и суровые, хотя и безмолвные, взгляды старшего брата.

— Что там у тебя, мальчуган? — спросил Джимми Грумз.

Декер перестал ощупывать карман и быстро опустил руку. Когда он посмотрел на Джимми, лицо у него было спокойное, хотя и несколько виноватое.

— Ничего.

— Если ты и врешь, то неудачно, — отозвался Джимми, пожимая плечами с философским видом. — Ну да ладно. Нужно же с чего-то начинать. Покажи-ка мне, что у тебя в кармане? — И он протянул руку.

— Оставь его, — ласково сказала Мари. — И потом, почему бы тебе не называть его по имени? Не может же он навеки остаться «мальчуганом».

Со вторым советом Джимми согласился, но не с первым. Он считал, что жизнь полна компромиссов.

— Ну хорошо, Декер. Давай поглядим, что у тебя в кармане.

Джимми подхватил Декера, принялся щекотать его, пока тот не обессилел от смеха. Эти мелодичные звуки казались музыкой, заглушающей скрип колес и глухой рокот голосов, доносившихся с улицы. Этому смеху аккомпанировал отрывистый перестук лошадиных копыт. Когда задыхающийся Декер был водворен на свое место, Джимми мирно улыбался, а глаза Мари блестели от радостных слез.

Джимми Грумз поднял предмет, который Декер так тщательно оберегал несколькими минутами раньше. Декер рванулся к нему, но Джимми поднял руку.

— Я тоже отвлек твое внимание! — не без гордости сообщил он.

— Ну, знаешь, cher, — проговорила Мари с легким упреком, — не стоит так восхищаться собой, перехитрив ребенка. Это недостойно.

Джимми сник:

— Ты права.

— Мое! — громко заявил Декер, к удивлению взрослых. — Мое!

Джимми зажал предмет в кулаке и внимательно посмотрел на Декера.

— Да, это твое. Сейчас отдам.

Декер забился в угол и угрюмо, но без страха следил за Джимми, который разжал пальцы, чтобы рассмотреть свою добычу.

— Серьга! — удивленно воскликнула Мари.

— В самом деле, — сказал Джимми.

Это действительно была серьга. Замечательное произведение, ювелирного искусства — жемчужина, с которой свисала капелька из чистого золота. На капельке были вырезаны буквы ER, а жемчужина была обрамлена золотым ободком. Джимми тихонько присвистнул.

— Ты понимаешь, что это такое, Мари? Это наш проезд в любую страну, куда бы мы ни захотели.

— Скорее всего — в страну Ван Демена, — охладила Мари его пыл. — Где ты это взял, Декер?

Тот пожал плечами. Мари пыталась скрыть охватившее ее волнение.

— Не нужно бояться. Я уверена, что ты не сделал ничего дурного, но дяде Джимми нужно знать, где ты это взял.

Джимми Грумзу не очень нравилось, когда Мари называла его дядя Джимми. Но прежде чем он успел что-либо заметить по этому поводу, Мари задала свой вопрос еще раз.

— Ее дал мне Колин, — сказал Декер. Он сказал это так неохотно, что ему поверили.

— Колин? Тебе дал это твой брат? — на всякий случай переспросила Мари. Декер кивнул.

— Где же он ее взял?

Декер пожал плечами.

— Это не ответ, малыш, — заметил Джимми. — Он что, украл ее?

— Нет! — Декер был уверен, что Колин не крал серьги, однако как она оказалась у брата, он не имел понятия. Голос Мари стал еще ласковее:

— Ты думаешь, твой брат нашел ее где-нибудь? Может быть, в работном доме?

На это Декер вообще ничего не ответил. Он смотрел прямо перед собой, рот его был плотно сжат, словно тайна сомкнула ему уста и он не мог говорить.

Больше минуты прошло в молчании, и Мари вздохнула:

— Отдай ему серьгу, cher.

— А что, если эта вещь принадлежит Каннингтону? — спросил Джимми.

Он понимал, что Мари, увидев эту серьгу, испугалась именно этого. Конечно, это так и есть. И им совершенно ни к чему, чтобы заведующий работным домом или его жена пустили по их следу полицию.

Мари взяла у Джимми серьгу и протянула ее Декеру. Он тут же взял ее и быстро спрятал в карман.

— Ты в самом деле считаешь, что у Каннингтонов могла быть такая замечательная вещь? Они наверняка сделали бы то, что и мы.

Джимми выгнул бровь цвета корицы.

— А что бы они сделали?

— Продали бы ее, cher. — И Мари подняла палец, призывая к молчанию, заметив, что в глазах ее спутника блеснула надежда. — Именно это мы и сделали бы, будь эта серьга наша. Но она не наша. Она принадлежит Декеру. Мне это совершенно ясно, хотя у тебя в голове это и не укладывается.

И Мари Тибодо прижалась к Джимми.

— Если эта серьга — его талисман, то она может принести нам удачу, cher. Вот увидишь.

Джимми пришлось удовлетвориться этим. Вряд ли мальчишка когда-нибудь добровольно отдаст серьгу, а Мари никогда не простит Джимми, если он выманит серьгу хитростью. Декер опять стоял на коленях и смотрел в окно. Казалось, он уже забыл и о серьге, и о Джимми, и о Мари.

— Как ты думаешь, кого он высматривает? — спросил Джимми.

Мари ответила не сразу. Она и сама не знала этого наверняка.

— Peul-etre[5], своих братьев. Или родственников. Кто может сказать, что он о них знает?

— Каннингтон сказал, что они наводили справки о возможных родственниках, но никого не нашли. Вероятно, он думал заработать на этом, если бы найденные родственники захотели взять детей.

Серьга, принадлежавшая Декеру, могла вселить эту надежду Каннингтону, но Джимми был уверен, что заведующий работным домом ее не видел. Иначе он забрал бы ее себе в качестве платы за содержание. Не важно, что эта фамильная драгоценность могла бы оплатить помещение и пропитание целой армии ребятишек на многие годы. От угрызений совести Каннингтон страдал куда в меньшей степени, чем Джимми Грумз. По крайней мере у Джимми была Мари, которая могла обуздать его в том случае, когда алчность в нем пересиливала здравый смысл. А у мистера Каннингтона была только миссис Каннингтон. Джимми мельком видел жену управляющего, но этого хватило, чтобы понять: в этой женщине совести не найдешь ни капли.