Это «мы» как ножом резануло Луизу. Рассеянно скользнув взглядом по браслетам на своих запястьях, Луиза вдруг почувствовала, что платье душит ее. А ведь она выбрала его сегодня, чтобы нравиться Саймону, обольщать его.

— И когда же, по вашему с Элен мнению, мне следует начать новую жизнь? — Темные глаза Луизы вдруг ярко сверкнули. — И как мы решим: уйдешь ты, или съеду я и освобожу место для Элен?

— Я никогда не попрошу тебя об этом. Это твой дом.

— И твой, — напомнила она ему.

— Я уйду к Элен, — мрачно сказал он.

— Когда?

— Не знаю, я в общем-то еще…

— Сегодня вечером, — отрезала Луиза. — Непременно сегодня.

— Луиза! Ради Бога!

— Ради Бога — что?

Он покачал головой.

— Я не хочу так уходить.

— Как это — так?

— Не знаю. Но вот так. Мы же много значили друг для друга, и я думаю, все еще значим. Понимаю, как тебе тяжело…

— Нет, не понимаешь, просто понятия не имеешь, каково мне.

— Так расскажи, давай поговорим.

— Зачем? Ты решил, значит, надо уйти. Сейчас же.

— Я не могу. Я еще не готов.

— Почему? Может, Элен не готова принять тебя?

— Нет, она готова, но ты не готова.

— Я же просила не опекать меня, — оборвала его Луиза.

— Но я же опекаю тебя как друг.

— У меня хватает друзей.

Он вытер рот рукой.

— Ты так все усложняешь.

— По-моему, напротив. Я же говорю тебе — уходи, ты ведь этого хочешь, не так ли?

— Но не сегодня же!

Самым странным было то, что сейчас Саймону больше всего хотелось затащить Луизу в постель. Ее огромные, влажные, темные глаза, прелестный носик, чувственные губы притягивали его как никогда. Саймону хотелось защитить ее, обнять, крепко прижать к груди. Ну почему его так влечет к Луизе именно сейчас, когда он решил порвать с ней навсегда?

— Какая разница, если ты уходишь? — спросила она. — Какой смысл тянуть?

— Никакого, просто я беспокоюсь о тебе и хочу убедиться, что ты в порядке.

— Я в порядке, — почти беззаботно обронила она, вся сжавшись и сознавая, что никто никогда не оскорблял ее сильнее. Это было хуже того, что проделывал с ней Билл, но Луиза не собиралась откровенничать с Саймоном — такие глупости уже в прошлом. Луиза с горечью подумала, что если бы он ударил ее, кричал на нее, топал ногами, может, она даже встала бы на колени, умоляя его остаться. А сейчас она гонит его к сопернице, просит оставить ее в покое и никогда не возвращаться. Почему она так ведет себя, зная, что жизнь ее кончится в тот самый миг, как за ним закроется дверь? Неужели она и впрямь готова примириться с этим? Она же знает, что не сможет этого вынести. Но ведь к боли нельзя подготовиться, она настигает внезапно. Луиза не виновата в том, как обращались с ней мужчины, она не давала им повода для этого. Ей пришлось через многое пройти, но все это в прошлом, она больше не будет падать к их ногам, разрешать им топтать себя, оскорблять и обманывать. Она достигла многого — сделала карьеру, добилась успеха, положения в обществе. Путь Луизы был нелегким, но сейчас ей не нужен человек, который не любил и обманывал ее. Она обойдется без Саймона, да и без других тоже. Зачем бороться с неизбежным, пусть все идет своим чередом.

Луиза наблюдала за Саймоном: он поднялся с кресла и пошел за бутылкой.

— Если ты выпьешь еще, — заметила она, — то не сможешь сесть за руль.

— Ради Бога! — вдруг заорал он, повернувшись к ней. — Я вижу, что тебе уже все безразлично, но мне-то нет! У меня сердце разрывается на части от твоей странной реакции.

— А что, по-твоему, я должна делать? — крикнула она. — Это ты завел другую! Это ты хочешь уйти! А может, ты ждешь, что я начну умолять тебя остаться и встану на колени? Ты хочешь унизить меня, как унижали другие? Считаешь, что настал твой черед? Так?

Лицо Саймона исказилось от гнева, и Луизе показалось, что он вот-вот ударит ее. Он никогда и пальцем ее не тронул, но сейчас — пусть ударит, оскорбит, докажет себе, что может сломать, и уйдет. Однако он не ударил, а поставил бутылку и подошел к ней. Луиза резко оттолкнула его, когда он попытался обнять ее.

— Мне противно, что ты хочешь меня. Прибереги свой огонь для Элен.

— Луиза! Это не твои слова, ты же не такая бесчувственная, это так не похоже на тебя! Что с тобой? Что на тебя накатило?

— Должно быть, я изменилась. Может, я постепенно менялась, а ты этого не заметил. Вот что, Саймон, мне не нужен такой лживый ублюдок, как ты. Поэтому сделай одолжение, убирайся отсюда. У меня есть над чем подумать. Очень жаль, но мне недосуг успокаивать твою совесть.

Саймон ошарашенно смотрел на Луизу.

— Да что с тобой? — не веря своим ушам, спросил он. — Неужели это тебя не волнует? Неужели у тебя совсем нет чувств?

— Почему же, есть, но я им не позволю затмить мой рассудок…

— А может, они должны затмить его?

— Ты знаешь, что они есть, — отрезала Луиза и, помолчав, добавила: — Мы зашли в тупик, я устала.

Он поднял на Луизу глаза, беспомощные, как у провинившегося ребенка.

— Ты правда хочешь, чтобы я ушел?

Она улыбнулась.

— Мне бы хотелось, чтобы этого разговора никогда не было. Но он был… и значит, его надо поскорее закончить.

В глазах Саймона промелькнуло что-то вроде обожания, но лицо его тут же омрачила печаль.

— Мне почему-то кажется, что я совершаю одну из самых больших ошибок в жизни, — вздохнул Саймон.

— Надеюсь, что нет, — возразила Луиза, впрочем, не слишком уверенно. Он прав: это были не ее слова, они вылетали у нее непроизвольно, их диктовала горечь. Чувства, казалось, затаились где-то очень глубоко, но они вернутся, а когда это произойдет, ей лучше быть одной. Она должна подумать о ребенке и о жизни без Саймона. Узнав о ребенке, он как порядочный человек предложил бы ей руку и сердце, но она-то понимала теперь, что на самом деле он не хочет этого. Конечно, он уговорил бы себя, а потом, вероятно, и ее, но зачем ей это?

— Иди к Элен, — проговорила Луиза, — ей не терпится узнать, как ты объявил мне обо всем, да и вообще тебе пора отправляться туда. Нет, — сказала она, когда Саймон попытался вставить слово, — если ты останешься, будет только хуже. За вещами приходи, когда хочешь, насчет продажи квартиры поговорим в другой раз.

— О Боже! — застонал Саймон, запуская пальцы в волосы. — Я же хочу, чтобы она осталась тебе. Это твой дом: я знаю, как много он для тебя значит.

Он прав. Очень много. Луиза всегда думала что и для него этот дом много значит.

— Мы продадим квартиру, — твердо произнесла Луиза. — Или я соберу деньги и выкуплю ее у тебя.

— Луиза, я не хочу рвать с тобой! — взмолился он.

— У тебя есть Элен, вот и держись за нее.

— Но я хочу тебя!

— Саймон, уходи.

Он встал и начал собираться, однако в последнюю минуту подошел к Луизе и протянул к ней руки. Они молча стояли, прижавшись друг к другу, мечтая о большем и воздерживаясь от решительного шага.

Наконец Саймон отстранился от нее. Охваченная паникой, Луиза чуть было не прильнула к нему, но тут же взяла себя в руки и принялась убирать со стола. Через несколько минут Луиза услышала, как за Саймоном захлопнулась дверь.

Глава 2

— О, какой сюрприз! — воскликнула Сара, открывая дверь своей ричмондской квартиры. На пороге стояла ее старшая сестра Ивон. — Зачем это ты прикатила в Лондон?

— Я была на обследовании на Харли-стрит, — ответила та. — Все нормально, я совершенно здорова, это обычная проверка.

— О'кей, о'кей, — улыбнулась Сара, подняв руки вверх и тем самым показывая, что объяснение Ивон вполне убедило ее. — Ты можешь позировать мне? Мне очень нужна модель, а я никого не могу залучить.

Ивон, искоса взглянув на сестру, пошла за ней в гостиную.

— Вообще-то всем нам хочется, чтобы ты вернулась к прежней работе, тогда у тебя не оставалось бы времени на всякую ерунду.

— Для тебя всегда выкрою время и найду терпение, — засмеялась Сара, освобождая место и усаживая Ивон. — Но можешь спросить любого из моей команды, и каждый скажет тебе, что раньше я была настоящим тираном.

— Охотно верю, — насмешливо согласилась Ивон. Она прекрасно знала, что ее сестра очень популярна как продюсер, но кто бы мог подумать, глядя на ее жизнерадостное лицо, что Сара робка и не слишком уверена в себе. Ивон подозревала, что виной всему — ее ужасное замужество.

Ивон никогда не любила Колина за чопорность, а особенно за антипатию к детям. Вообще-то, считала Ивон, о мужчине можно много сказать по тому, как он ведет себя с детьми. Колин держался с ее малышами так сурово, словно они нарушали правила исповедуемой им морали. Как Сара влюбилась в него, было загадкой для всей семьи, ведь она души не чаяла в своих племянниках и больше всего на свете хотела подарить отцу внуков, хотя у того их было уже немало. До свадьбы Колин ничем не проявил истинной сути своей натуры. Влюбленная в него по уши Сара не сомневалась, что вскоре убедит его пополнить численность их семьи. Но ей так и не удалось обсудить с ним этот волнующий вопрос: начался бракоразводный процесс. Причина его была в том, что Сара внезапно переметнулась к другому мужчине. Хотя Сара обычно не скрытничала с сестрой, Ивон по сей день не все понимала, зная, однако, одно: Колин убедил Сару в каких-то ее сексуальных отклонениях. Хотя Сара и храбрилась, Ивон знала, как глубоко это ранило ее. И все же врожденное мужество, безотказное чувство юмора, поддержка любящей семьи и верных подруг — Луизы и Дэнни — помогли Саре пережить тяжелые времена.

Вернувшись в комнату, Сара поставила поднос, чуть потеснив дорогое фотооборудование, купленное в надежде на новую работу. Ивон размышляла о своей дружбе с сестрой, возникшей во время работы над программой. По мнению Ивон, Сара заметно отличалась от подруг — яркой, эффектной Дэнни и спокойной Луизы, чья утонченная элегантность как-то не вязалась с ее происхождением. Отчаянная и не слишком красноречивая Сара несколько проигрывала рядом с ними. Дело не в том, что Сара была неумна или непривлекательна, просто она иначе устроена и очень своеобразна, думала Ивон. Теперь, лучше узнав Луизу и Дэнни, Ивон поняла, что именно Дэнни, а не Сара, самая необычная из них.