Бобби Ли, перепачканный с головы до ног, подошел и сел рядом.

– Сегодня мы не работаем? – спросил он.

– Разумеется, мы сегодня работаем, – ответил Дуэйн. – Нам надо поставить трубу на второй скважине. Хоть ты и упился пивом и всю ночь швырял яйца, у тебя нет права отлынивать от работы.

Почти совсем рассвело. Они увидели мужчину, бредущего по улице со скатанным спальным мешком через плечо.

– Должно быть, это водитель грузовика, – предположил Дуэйн.

Он оказался прав. Когда мужчина был уже от них невдалеке, то поскользнулся на кашице. До этого момента он, видимо, и не подозревал, какое сражение развернулось здесь ночью. Но сейчас не заметить этого было нельзя. Перед ним, справа и слева, громоздились пустые коробки, в которых находился его товар. В количественном отношении их было ничуть не меньше, чем перекати-поле, обрушившихся недавно на Талиа.

Мужчина бросился бежать и тут же упал. Он поднялся, чтобы затем снова поскользнуться и упасть. Так, постоянно скользя и поднимаясь, он в конце концов, тяжело дыша, добрался до своей машины.

– Что здесь случилось? – в ужасе спросил он.

– Просто отмечался один праздник, – ответил Дуэйн.

– Праздник! – воскликнул мужчина с рыжеватыми волосами лет шестидесяти. – Я лишился всех яиц! В машине их было пять тысяч дюжин! Шестьдесят тысяч!

– Вам не следовало бы оставлять машину без присмотра, – сказал Дуэйн.

– Я решил немного вздремнуть, – произнес водитель, немного смущаясь. – Я прибыл из Оттамуа, что в Айове. У вас в Талиа отличные газоны, а мотели мне не по нутру. Мне больше нравится останавливаться в таких вот тихих городках и растянуться на какой-нибудь зеленой лужайке… Спать под звездами… Кругом тишина и покой…

Говоря это, он не мог отвести глаз от машины, словно не веря, что яиц, которые пропутешествовали с ним от самой Оттамуа, больше нет.

– Ума не приложу, как могло случиться такое, – добавил он. – Что за маньяки разбили шестьдесят тысяч яиц?

– Это дело заварили ливийские террористы, – самым убедительным голосом проговорил Бобби Ли. – Они проникли сюда, переодевшись под баптистских проповедников. Мы не успели и опомниться, как со всех сторон полетели яйца.

– У нас отмечалось столетие города, – пояснил Дуэйн. – Такого рода вещи случаются только раз в сто лет.

– Эти яйца были высшего качества, – заунывно продолжал водитель, все еще находясь в состоянии прострации. Заметив через улицу одиноко стоящий телефон-автомат, он направился к нему, сказав:

– Мне надо позвонить боссу. Это известие его вряд ли обрадует… это уж точно.

– Пришлите городу счет, – сказал Дуэйн. – Мы не воры. Мы заплатим за все. Предъявите его Талиа, штат Техас. Почтовый индекс 76359.

Мужчина аккуратно записал почтовый индекс в записную книжку и, скользя и спотыкаясь, перебрался на противоположную сторону улицы.

– Ты слишком добр ко всем, – заметил Бобби Ли. – Я бы не дал кода этому сукину сыну. Пусть узнает сам! Ты взгляни на него! Он даже не сообразил, что по банкам быстрее доберешься, чем по этой жиже.

– У него шок. С тобой бы случилось то же самое, если бы ты лег подремать на ухоженной лужайке, а проснувшись, обнаружил, что лишился шестидесяти тысяч яиц.

– Лично я не лишился бы шестидесяти тысяч яиц. Я редко их ем.

ГЛАВА 95

Водитель грузового автомобиля позвонил своему боссу и отправился своей дорогой. Не прошло и пяти минут, как они заметили автофургон, который по утрам доставлял почту. Машина быстро приближалась. Дуэйн вскочил и замахал шапочкой, надеясь, что водитель затормозит, но тот продолжал мчаться На полной скорости. В яичное море он врезался, выжимая пятьдесят миль в час, и остановился лишь в нескольких ярдах от того места, где стояли Дуэйн и Бобби Ли. Шорти, перебравшись на их сторону по мостику из пустых банок, облаял автофургон.

Машину вел полный парень лет двадцати. Он хотел было вылезти из кабины, но потом передумал. Пачка газет, которую ему полагалось доставить, болталась у него в руке.

– Я не вижу, куда бы положить ее, – проговорил он. Дуэйн подошел и взял у него газеты.

– У вас перевернулась машина с яйцами, или что? – спросил молодой человек.

– Она не перевернулась, но на приготовление яичницы ушло много яиц, – сказал Дуэйн.

– Надеюсь, что шины у меня не полетели, – сказал парень. – В таком месиве менять колесо удовольствие ниже среднего.

Он включил зажигание и осторожно отъехал.

– У нас здесь отличный наблюдательный пункт, – заметил Бобби Ли. – Интересно, кто появится следующим?

Следующими появились близнецы. Они выплыли из утренней дымки с последней оставшейся в неприкосновенности коробкой яиц.

– Надо думать, они Не забросают нас, – продолжал Бобби Ли. – Ты воспитал отличных ребят. В таком возрасте у них уже верный глаз.

Джулия скрылась в здании суда, где она оставила свой велосипед, а Джек довольствовался тем, что выпустил двенадцать «патронов», одно за другим, в старую будку, в которой раньше продавались билеты в кинотеатр. Только один снаряд угодил в грязную стенку, а остальные точно попали в окошко, туда, где раньше стоял автомат с воздушной кукурузой.

Когда картонка опустела, Джек вошел в дом, взял свой велосипед и помчался вслед за сестрой. И он, и она благополучно преодолели широкие лужи из разбитых яиц и пивных банок.

– Интересно, кем они станут? – спросил Бобби Ли.

– Почем я знаю, – ответил Дуэйн.

– Они чего-нибудь да достигнут. Им не придется проделывать такой долгий путь, который проделал ты.

– Тем хуже, может быть, для них, – задумчиво проговорил Дуэйн. – Если перед тобой долгий путь, ты собираешься и идешь. В настоящее время у ребят не так велики шансы найти самих себя.

– Твоя жена не согласилась бы с этим, – заметил Бобби Ли. – Только вчера она сказала мне, что ты не нашел своего места в жизни.

– А ты сам нашел? – спросил Дуэйн.

– Нет. Я решил объединить этот вопрос с кризисом, который переживает каждый человек, после того как большая часть жизни оказывается у него позади, – ответил Бобби Ли. – Убиваю таким образом одним камнем сразу двух зайцев.

На востоке, там, где прямое, как стрела, шоссе уходило за горизонт, заалело. Дуэйн заметил «Уоллстрит джорнал» Сонни, лежащий поверх газетной пачки. Он поднял свежий номер и развернул его.

«Самый низкий уровень цен за последние четырнадцать лет», – гласил аршинный заголовок. «Нефтяной министр заявляет, что саудовцы не хотят сокращать производство».

В первом абзаце статьи сообщалось, что «Уэст Тексас Интермедиэйт Круд» вчера установили цену в 8,89 доллара за баррель сырой нефти. По мнению экспертов, цена опустится еще ниже, достигнет предела и лишь потом начнет повышаться. Некоторые приводили ближайшую котировку в 7 долларов, другие в 6 долларов, а кое-кто даже в 5.

Дуэйн сложил газету и вернул ее на место.

– Пожалуй, у тебя будет сегодня выходной, – сказал он Бобби Ли. – Можешь отдыхать даже до конца года.

– Что так? – удивился Бобби Ли.

– Пусть нефть остается там, где лежит. Задаром я не собираюсь ее добывать. Возможно, этим займется Дики или маленький Майк.

– А почему саудовцы могут себе позволить качать нефть, а мы нет?

– У них ее больше.

– Никто не имеет права иметь больше американцев. Это против Конституции. Черт! Надо напустить на них Верховный Суд.

Дуэйн не раскрывал «Джорнал», мечтая прочесть там о повышении цен на нефть, хотя прекрасно знал, в каком направлении они движутся. Но увиденная цифра поразила его. Меньше, чем за неделю цена барреля упала на пять долларов. Уже прежняя цифра внушала ужас, но и она оказалась не окончательной. Прежняя цифра должна была отпугнуть инвесторов, искоренить дилетантов, уничтожить массу безнадежных должников. В конечном счете это привело бы к оздоровляющему эффекту, удаляющему из нефтяного бизнеса позеров и некомпетентных дельцов, заставило бы профессионалов работать усерднее, держать нос по ветру и делать то, что они делают, более экономично.

Однако новая цифра не оставляла никаких светлых перспектив перед теми, кто не добывал нефть в огромных количествах. Дуэйн подумал о десятках тысяч насосов, разбросанных по необъятной равнине, которые качают из истощенных скважин по три-четыре барреля в день. Всю жизнь он видел одни насосы, насосы и насосы, которые, подобно усердным одомашненным насекомым, ежедневно поднимали наверх по три или четыре барреля нефти. Конечно, не Бог весть что, но это придавало старикам уверенность в завтрашнем дне и позволяло их детям получать приличное образование. Пока насосы работали, им требовался обслуживающий персонал, те, кто ремонтирует оборудование, те, кто перевозит нефть, те, кто сваривает вышедшие из строя детали и узлы.

А теперь всему этому должен прийти конец. Насосы прекратят клевать по зернышку закрома обезображенной равнины. Мелкие предприятия закроются со всеми вытекающими отсюда последствиями.

От таких размышлений на душе становилось грустно и тяжело, но он был готов к такому повороту событий, совершенно определенно зная, что рано или поздно такое должно было случиться.

Бобби Ли вынул из газетной пачки «Джорнал» и взглянул на него.

– Я не пропустил ни одного рабочего дня в жизни, – сказал он. – Ты считаешь, что будет хуже, чем во времена депрессии?

– Я не жил в то время, – заметил Дуэйн. – В принципе, я знал лишь сорок восемь лет процветания. Но одной вещи я не сделаю никогда – жалоб ты от меня не услышишь.

– Ведь ты меня не уволишь после того, как мы столько лет проработали вместе, а? – спросил Бобби Ли, угрюмо разглядывая газету.

– Я уволю тебя последним, обещаю. Понимаешь, банк меня может уволить.

– Эти сволочи… Надо было их забросать яйцами. Они увидели «линкольн», огибающий площадь.

Машина остановилась, и из нее вышли Лестер и Дженни. В руках у обоих были киноаппараты.