Новой оказалась и мысль, что он достиг того возраста, когда необходимо сбалансировать свою энергию, а также чековую книжку. Оставить немного на счету семьи, кое-что для ведения бизнеса… любовнице, если он потянет, тоже не мешает отстегнуть. Одна Карла обходится в круглую сумму…

Дом Сюзи Нолан, когда он к нему приблизился, был погружен в кромешную тьму. Дуэйн заколебался. Ему не хотелось пугать женщину. Может, пока не поздно, лучше повернуть назад, а завтра позвонить и извиниться. Его приход выглядит глупо. Разве женщины не упрекают его всегда в том, что он старается уладить то, что уладить невозможно?

Как бы глупо он ни чувствовал себя, но уходить Дуэйну не хотелось. Он осторожно проскользнул на кухню и включил свет. Сев за стол, он принялся размышлять над тем, как разбудить Сюзи и при этом не перепугать ее.

– Дики? – спросила она, зажигая свет в холле.

– Это всего лишь я, – ответил Дуэйн.

Сюзи в ночной рубашке прошла на кухню. Ее лицо было заспанным и немного встревоженным.

– Ты не видел моих ребят? – спросила она. – Дома их нет.

– Они с крыши суда бросают яйца.

– Зачем? – удивилась Сюз.

– Этим занимаются сотни людей. Какой-то идиот поставил грузовик у прачечной, а ребятня пронюхала о том, что в нем лежат яйца.

Сюзи присела к столу и сонными глазами взглянула на него.

– Всего лишь я? – задумчиво произнесла она. – Я собиралась называть тебя папа Дуэйн, но, может быть, лучше обращаться к тебе как «Всего Лишь Я»? Чего ты хочешь, Всего Лишь Я?

– Снова впасть в твою милость.

– В таком случае, отправляйся на поиски моих сорванцов. Я из тех матерей, которые не могут заснуть, когда детей нет дома. Я весь вечер проворочалась с боку на бок, ожидая, когда они придут.

– Отыскать их сейчас—трудное дело.

– Зато самый короткий путь снова впасть ко мне в милость.

– Где ключи от твоей машины?

Она указала пальцем на гвоздь у задней двери. В этот момент входная дверь распахнулась, и на пороге остановились двое высоких и красивых ребят, заляпанные с головы до ног сырыми яйцами. Они выглядели не менее колоритно, чем Туте Берне.

– Стойте! – закричала Сюзи, мигом просыпаясь. Она выбежала из кухни и быстро вернулась с двумя халатами.

– Марш переодеваться! Оставьте свою мерзкую одежду на крыльце. Заодно примите душ. Что у вас творится на головах!

Через минуту дети в халатах проскользнули на кухню. Они были милы и полны озорства, как и их мать, когда у нее появлялось игривое настроение. Они вежливо поздоровались, обратившись к нему «мистер Мур».

Мысль, что Дики вскоре придется им отчимом, показалась ему довольно странной, но чему быть, того не миновать. Да, определенно, его визит оказался глупостью. Сюзи смотрела на него так, словно перед ней находился безобидный незнакомец. Она ничуть на него не сердилась, но и почти забыла о нем Ее совсем не волновало, что он сидит на ее кухне поздно ночью. Желание поскорее заснуть, плюс тот факт, что дети дома, исключили его как явление из ее жизни. Она налила себе стакан ледяной воды и, стоя у холодильника, принялась медленно пить. Почти засыпая на ногах, она, тем не менее, смаковала каждый глоток. Было что-то ужасно привлекательное в ее манере неторопливого утоления жажды. Такой простой физический акт, как питье воды, казался таким же удовлетворяющим и необходимым для нее, как интимное прикосновение.

Взволнованный, Дуэйн молча повесил ключи от машины на гвоздь. Ее душа отторгла его, как отторгала прежде. Что касается тела Сюзи, то оно всегда было готово рассмотреть и оценить ту или иную открывающуюся возможность – будь то еда, сон, секс или просто стакан холодной воды. Дуэйн уже имел кое-какое представление о насущных требованиях ее тела, но он также знал, что бессмысленно идти наперекор ее желаниям. Быть отторгнутым, однако, сегодня, не означает быть отторгнутым навсегда.

– Пока, – проговорил он.

– Дуэйн, ты мог бы прилечь на кушетке, – сказала она, ставя стакан.

– Нет, спасибо. У меня тоже есть ребята. Пожалуй, пойду посмотрю, чем мои занимаются.

– До свидания, – сказала Сюзи, выключая свет на кухне.

ГЛАВА 94

Попасть обратно в центр города оказалось не таким уж легким делом. Улицы вокруг площади, залитые лужами из тысяч разбитых яиц, были скользкими, как лед.

Дуэйну, обозревающему место действия с заправочной станции, где можно было себя чувствовать в относительной безопасности, не очень-то хотелось покидать свое убежище, поскольку яичная война продолжала бушевать – хотя число ее участников заметно поубавилось. Оркестр перестал играть, но это обстоятельство не мешало самым отъявленным танцорам, которые, по всей видимости, даже не обратили на это внимания. Вся площадь была завалена коробками из-под яиц, похожими на ящики из-под снарядов.

Главная битва теперь разгорелась около Старого Техасвилля, превращенного пьяной гурьбой в Аламо. Сорок или пятьдесят ящиков пива высились баррикадой перед основной достопримечательностью праздника. Санта Анна с генералом Тревисом (они же Бобби Ли с Эдди Белтом) объединенными силами боролись против общего врага – Дж. Дж. Роули, который набрал большую группу белобаптистов из крепких ребят с ферм.

Бобби и Эдди располагали весьма ограниченным числом союзников, да и те были совершенно пьяны, к тому же боеприпасы у них таяли на глазах. Но зато у них был Шорти. Время от времени по наущению Бобби Ли он бросался на самый верх баррикады и принимался метаться по ней взад и вперед. План заключался в том, чтобы Шорти отвлекал на себя огонь баптистов, но у тех боеприпасы были тоже на исходе, и они не хотели их растрачивать на собаку. С десяток коробок – вот и все, что у них осталось. Защитники Техасвилля могли позволить себе израсходовать одно яйцо, поражая цель наверняка.

Дуэйну удалось на цыпочках пересечь улицу, переходя с одной пивной банки на другую, которые во множестве валялись среди яичной жижи, растекшейся на подходах к площади.

Едва Дуэйн укрылся в киоске, продававшем обычно сосиски, как заметил Джека и Джулию, проехавших на красный сигнал светофора в тележке для гольфа. Тележка принадлежала Лестеру и Дженни, и их девочки сидели вместе с близнецами. Следом за ними двигалось несколько садовых тракторов с ребятами за рулем.

В отличие от белобаптистов, последние были отлично вооружены. Джулия вела машину, а Джек, умевший прекрасно обращаться с мячом, принялся метать белые снаряды в белобаптистов, обходя их с фланга, а те, пытаясь ответить ударом на удар, лишь понапрасну израсходовали целую упаковку. Выстрелы Джека были разящими, почти каждое яйцо попадало в лицо, грудь или в промежность нападавшим. Заметив, что враг попал под перекрестный огонь, Бобби и Эдди выбежали из-за баррикады и швырнули несколько яиц в Дж. Дж. Роули. Шорти залился таким громким лаем, что и друзья, и враги содрогнулись одновременно. Кое-кто из баптистов бросился за прибывшими ребятами, но почва у них уходила из-под ног в прямом смысле этого слова, и сподвижники Роули падали.

Джек в самый разгар битвы успел запастись «патронами» из поезда с боеприпасами в виде садовых тракторов. Точность его попаданий была изумительной. Дуэйн на миг представил сына, совершающего последний и решающий бросок на стадионе «Янки» в финальном матче на звание чемпиона мира по бейсболу.

Вместе с тем фермеры оказались парнями настырными. Несмотря на непрекращающийся обстрел и скользкую почву, они двигались вперед, держа в руках последние «патроны», чтобы поближе подобраться к противнику. Джек убыстрил стрельбу, надеясь замедлить их продвижение, но наступавшие, не сбавляя темпа, продолжали упорно лезть вперед и уже почти преодолели бело-желтую кашу, чавкающую у них под ногами.

Джек решил, что настало время совершить стратегическое отступление. Джулия быстро направила тележку в боковую улочку, и они растворились в темноте. Арьергард, двигаясь на еле ползущих тракторах, которые не отличались повышенной проходимостью на местности из валяющихся повсюду пивных банок и множества разбитых яиц, попытался улизнуть, но был пойман фермерами и жестоко избит.

– Требую перемирия, Дж. Дж.! – закричал Бобби Ли. – Нам нечем обороняться!

– Никакого перемирия с дикими пьяницами! – прокричал в ответ Дж. Дж. Хотя он превратился в ходячую колонну из яичного белка и желтка, его боевой дух ни на йоту не упал. Он швырнул последние три яйца, и те, попав в славный Старый Техасвилль, растеклись на нем.

У Бобби Ли осталось одно яйцо, и когда он разжал пальцы, оно упало на землю. Шорти, который был убежден, что в его обязанность входит уничтожение яиц, кинулся на него и принялся топтать лапами, прежде чем Бобби Ли успел нагнуться за ним. Эдди Белт швырнул последнюю пару в Дж. Дж., но промахнулся на несколько ярдов.

– Как хорошо, что твоя жизнь не зависит оттого, попадешь или нет в кого-нибудь яйцом, – заметил Бобби Ли.

Дуэйн подошел и уменьшил баррикаду на одну банку пива.

– Где тебя носило, когда мы устроили тут настоящее сражение? – спросил Бобби Ли.

– Я находился вдали от поля битвы, – ответил Дуэйн. Все пространство перед зданием суда, не говоря уже о зеленой, аккуратно подстриженной лужайке и близрасположенных улицах, было покрыто сплошным слоем битых яиц.

– Я так устал, что вот-вот свалюсь с ног, – зевая, проговорил Эдди Белт.

– Ну и вались. Кому ты нужен, – произнес Бобби Ли, которому было чуждо любое проявление сентиментальности. Разыгравшееся сражение вдохнуло в него новую жизнь.

– Интересно, остался ли кто-нибудь у тетушки Джимми, с кем можно было бы потанцевать? – спросил он.

Доставивший в Талиа яйца грузовик продолжал стоять с широко распахнутыми задними дверцами на прежнем месте, у прачечной-химчистки. Дуэйн подошел к нему и заглянул внутрь. Он был совершенно пуст.

За дорогой на востоке посветлело. Тротуар возле грузовика оказался единственным местом, не заляпанным желтоватой кашицей, и Дуэйн присел на край, потягивая пиво и ожидая восхода солнца.