– Кто ты? – Элейн было больно даже шептать: губы ее были в волдырях, растрескались и болели.

– Меня зовут Энни, миледи. Я главный повар в этом замке. – Она, похоже, поняла, как иронически прозвучал титул, которым она удостоила себя, представившись Элейн, и это ее развеселило.

– А где ты, Энни, научилась так заботливо ухаживать за больными?

Энни пожала плечами:

– Я часто увязывалась за взрослыми и плавала с ними на остров Сент-Серф и там наблюдала, как в монастырском лазарете лекарь лечит людей. Он показал мне, какие надо употреблять травы, чтобы раны затягивались. Но когда настоятель узнал, зачем я туда езжу, мне было запрещено появляться в монастыре. Но я запомнила все, чему тот лекарь меня обучал.

– К счастью для меня. – Элейн помолчала. – Мое лицо очень обезображено?

В замке не было зеркал, а она все еще была слаба и не могла приподняться, чтобы посмотреть на свое отражение в бадье с водой.

– Сейчас пока заметно, но потом станет лучше. – Энни закончила наконец перевязку, поднялась и подоткнула со всех сторон одеяло. – Я промыла ожоги лавандой и наложила на раны припарки из семени льна. Большая часть ожогов скоро залечится, и следов не останется. Хорошо, что не прожгло до кости. Вы упали лицом в пепел, и это вас спасло. – Она строго поглядела на больную. – Но вы должны кушать, миледи, чтобы поправиться. Это надо для ребенка. Принести нам что-нибудь поесть, пока вы еще не спите?

Элейн отрицательно повела головой. Она протянула руку, как будто хотела задержать девушку. Но рука, дернувшись от боли, бессильно упала.

– Ронвен… – прошептала Элейн.

Энни опустила голову.

– Мне жаль, миледи…

– Роберт увез ее?

Энни кивнула. Тогда все в замке смотрели, как по земле волокли к лодке мешок, в котором билось и извивалось человеческое тело. Они знали, что на головорезов Роберта де Куинси нет никакой управы.

– Значит, ее больше нет. – В голосе Элейн слышалось страдание.

– Кто знает?

– Я знаю. Он давно хотел ее убить. – Элейн отвернулась, и из-под опухших век брызнули слезы.

XIII

Когда Ронвен снова очнулась, был уже светлый день. Она подняла голову и огляделась. Вода под ней была зеленая – здесь дно заросло водорослями и камышом. Примерно в сотне футов от нее поднимался берег, на котором росли редкие деревца. Она потихоньку перебралась повыше. Дерево ворочалось под ней, но Ронвен видела, что оно ветвями запуталось в водорослях и прочно держалось на плаву. Вот только бы освободить ноги… Это было непросто. Веревка разбухла от воды и врезалась в мешковину. К тому же у Ронвен отекли лодыжки. Но все-таки ей удалось распутать узел и сбросить с себя мешок. После этого она долго лежала, чтобы восстановить силы, набраться духу и оторваться от подтопленного дерева, которое спасло ей жизнь. Наконец, усилием воли она заставила себя спрыгнуть с мокрого ствола в ледяную воду и стала с трудом пробираться к берегу, увязая в иле и путаясь в водорослях.

Эти минуты показались ей вечностью. Силы ее были на исходе, но она упорно брела к берегу. Но вот дно под ногами стало тверже, началось мелководье. Тогда Ронвен на четвереньках вползла на берег и без сознания свалилась в кустах.

Ее разбудил дождь. Солнце исчезло, над озером нависли тяжелые тучи. С севера дул холодный ветер. Она видела вдалеке на острове приземистый Лох-Ливенский замок. Там осталась Элейн, но пока что она была в безопасности. Но надолго ли? Ронвен с трудом приняла сидячее положение и стала растирать ноги. Ей непременно надо было добраться до короля.


Когда слуга графа Файфа нашел ее, она, спотыкаясь и шатаясь, как пьяная, ходила кругами вокруг одного и того же места. Правда, окружность ее пути с каждым разом увеличивалась. Сначала молодой человек решил проехать мимо. Но что-то его заставило, придержав лошадь, свернуть с дороги и подъехать к женщине. И тут он узнал в запачканной грязью, простоволосой, растрепанной бродяжке с окровавленными, израненными ногами няню графини Честер. Он подъехал ближе и спешился.

Усадив Ронвен на спину своей могучей кобылы, слуга графа Файфа сел в седло впереди нее и тронулся в сторону Фолклендского замка. Сзади Ронвен раскачивалась из стороны в сторону так, что трижды чуть не свалилась с лошади. Тогда парень привязал ее к себе своим кушаком и прибавил ходу. Голова женщины слабо билась о его спину.

В замке Ронвен тотчас уложили в постель. Накормив ее молочной тюрей с хлебом, беднягу оставили в покое, чтобы дать ей отоспаться. Ронвен была без памяти и не помнила ни кто она, ни что с ней случилось.

Четыре дня она лежала в лихорадке, но наконец пришла в себя, и память к ней вернулась. Когда в голове у нее прояснилось, немедленно к ее постели был вызван граф. Слушая ее рассказ, он постоянно менялся в лице, – изумление и гнев отражались на нем. К концу ее повествования его лицо окончательно помрачнело.

– Вы можете оставаться под кровом Фолкленда сколько пожелаете, леди Ронвен. Можете даже отныне здесь поселиться навсегда, – ведь быть с леди Честер для вас опасно, вы снова пострадаете от руки ее мужа. Однако не знаю, чем я могу помочь ей самой, если ее мужу охота держать ее в Лох-Ливенском замке…

– Это ваш замок…

– Но сейчас я им не пользуюсь. Роберт де Куинси попросил меня предоставить ему этот замок на время охоты.

– Не сказав вам, на кого он там будет охотиться? – Глаза Ронвен сверкнули; былой горячий нрав возвращался к ней. – И как вы терпите его на этом свете, позволяя так терзать свою жену? А я-то думала, вы к ней благоволите, милорд. Лошадь, что вы подарили ей, – разве это не дар влюбленного мужчины? – Она дрожала от переполнявшей ее ярости.

Лицо графа залила краска гнева.

– Я ей не нужен, леди Ронвен, она верна королю.

– Любите ее на расстоянии. – Ронвен улыбнулась вымученной улыбкой. Она поняла, что должна повести разговор более тонко, чтобы успокоить его раненое самолюбие. – Вам следует выказать Элейн ваше к ней отношение поступками. Например, если вы сообщите королю о ее мучениях, вы сразу убьете двух зайцев – это поможет вам снискать его расположение, а миледи поймет, как сильно вы ее любите.

Она внимательно наблюдала за тем, как меняется его лицо. Малкольм был простой воин, красивый малый. Он не был краснобаем, был смел, прям и в придворные не годился. Но Ронвен видела, что эта мысль – выступить в роли благородного влюбленного рыцаря – ему льстила. Про себя она помолилась. Если он откажется ей помочь, ей придется самой тотчас же скакать к королю. Но она чувствовала, что не в состоянии пока не только скакать на коне через всю Шотландию, ей и на ноги встать было трудно. Помолчав, она продолжала:

– Если вы любите ее, милорд, то как вы можете бездействовать в то время, когда она страдает. Этот замок для нее – сущая тюрьма.

Он все-таки вник в ее слова и с готовностью кивнул:

– Ладно. Сегодня же поскачу к королю и сообщу, где ее прячут.

XIV

Прошло несколько дней, и Элейн встала с постели. Ожоги все еще сильно болели, но силы постепенно возвращались к ней, и на душе становилось спокойнее. Лодки с припасами все не было, и еды в замке оставалось совсем немного. Но люди как-то выживали. Не было вина – зато хороша была вода в колодце, и корова давала молоко. У них были куры, и в голубятнях постоянно выводились птенцы. Энни заготовила много разных отваров из целебных трав, которые она собирала за крепостной стеной. Ее забавляло, как быстро она завоевала славу великой целительницы. Ей даже было разрешено лечить Эндрю от застарелой подагры, а его жену от головных болей и ломоты в зубах. Энни первая из всех увидела лодки.

– Плывут! К нам плывут! – Она с криком ворвалась в замок, размахивая над головой корзиной и роняя по дороге вместе со снегом чистотел, мать-и-мачеху, корешки растений. – Со стороны Кинроса плывут две лодки! У нас будет полно еды и вина!

«Не дай Бог, чтобы это был муж», – подумала Элейн. Поднявшись вместе с другими на стену замка, она смотрела, как, медленно скользя по сверкающей на солнце поверхности воды, к острову приближались две лодки.

Раны ее еще не зажили, но ей было лучше, она ощущала в себе новые силы; и дитя в ее чреве как будто не пострадало, что, несомненно, было чудом. В каждой лодке сидело по двенадцать мужчин. На дне были уложены ящики и бочки – судя по всему, свежие запасы еды и питья.

– Это не обычные лодки, миледи. – Эндрю приставил руку к глазам, чтобы не слепило играющее на воде солнце.

Элейн затрепетала. Эндрю долго не произносил ни слова, но, когда заговорил, в его голосе звучало изумление.

– Это король!

У Элейн перехватило дыхание. Она почувствовала облегчение; радость охватила ее.

– Ты уверен?

– Да, мадам, уверен. Поглядите-ка сами. Во второй лодке. Его герб хорошо виден сейчас.

Элейн щурилась на солнце, стараясь разглядеть гребцов. Но вдруг с болью воскликнула:

– Нет! Не хочу его видеть! – Она опустила ниже плотную темную вуаль, которая скрывала ее обезображенное лицо и голову. – Я не желаю… – Повернувшись, она убежала в башню. Дженет и Эндрю посмотрели ей вслед.

– Она не желает вас видеть, сир, – преклонив колено перед королем, сказал ему старый воин. У него тряслись руки.

– Что ты говоришь? Как это – не желает? – Король в удивлении смотрел на старика. Доннет уже вился вокруг короля. – Она должна принять меня. – У него от волнения пересохло во рту.

Эндрю поглядел на свою жену:

– Тут много чего случилось, сир…

– Знаю. Леди Ронвен все рассказала лорду Файфу.

– Леди Ронвен жива? – Лицо старика засияло от радости.

– Да, жива. И я не уверен в том, что де Куинси отважится когда-либо снова сунуть свой нос в Шотландию. Но если это случится, он заплатит за то, что учинил с леди Ронвен, своей жизнью. Она теперь в Фолкленде и еще нездорова. А теперь я хотел бы видеть леди Честер.

– Сир. – Дженет, оттолкнув мужа, вышла вперед. – Вы не знаете. В ту ночь, когда увезли леди Ронвен… – Взглянув на мужа, который тянул ее за рукав, она сердито прикрикнула на него: – Нет, не замолчу! Король должен это знать! Сир, миледи обгорела. Очень сильно.