После того как он ушел, Элейн еще долго сидела не шевелясь. Затем она медленно поднялась. Огонь в очаге приветливо мигал, от сырой древесины шел дымок. Она долго стояла у узкого окна. Ей было видно темное небо без единой звездочки. Воды озера казались темными и зловещими. Элейн ощущала в душе пустоту, ее томило чувство одиночества и мучил страх. Слезы снова увлажнили ее веки и медленно покатились по лицу. А той дамы, старой спутницы ее затворнической жизни, все не было и не было. Элейн еще долго стояла у окна, словно ее долгий взор, обращенный к водам озера, служил для нее последней связью, прощанием с Ронвен, которую она так любила. Наконец, окоченев от холода, Элейн подошла к очагу. Когда она, с усилием нагнувшись, попыталась подбросить в огонь щепок, сердце ее замерло. Там, в пламени, ей привиделся чей-то образ. Упав на колени прямо на засыпанный золой пол, у самого огня, она стала жадно всматриваться туда, где ярче всего вспыхивали языки пламени. Сердце в ее груди бешено билось от объявшего ее страха.

Там был всадник, – он возник из пламени; он рос, становился все больше и больше и уже заслонил собою очаг… Но вот всадник начал удаляться, но куда? Туда, где кто-то предначертал ее судьбу? Кто он и что ему до нее? Увы, этого ей не дано было знать.

– Александр, где ты? Молю тебя, приди ко мне.

Ей было трудно стоять на коленях, болела спина. Растревоженное дитя недовольно ворочалось в ее чреве.

– Умоляю тебя, приди.

Разговаривая с огнем, как с живым человеком, она завороженно, словно во сне, потянулась к огню. Но теперь с ней не было никого и некому было ее остановить. Языки пламени ласково тянулись к ее пальцам.

VII

Слуги Роберта де Куинси обмотали тело Ронвен веревкой, прижав руки к бокам, и напялили на нее сверху мешок из-под муки, перевязав его внизу, вокруг щиколоток. Теряя сознание от страха, задыхаясь от мучной пыли, налипшей на ткань изнутри, Ронвен чувствовала, что с ней делали дальше. Сначала мужчины – их было двое – приподняли ее, затем грубо поволокли по земле. Дважды она сильно ударилась обо что-то твердое. Наконец, ее бросили, как мешок, на дно лодки.

Но вот мужские голоса стали отдаляться, и наступила тишина. Ронвен догадалась, что они ушли в замок, оставив на время ее одну в лодке. Слышно было только, как громко колотится сердце у нее в груди и ласково плещется о борт волна.

Она стала отчаянно биться в мешке, чтобы освободиться от пут. Ей быстро удалось ослабить веревку, которой было обмотано ее тело. Извиваясь и ворочаясь в жестком мешке, Ронвен быстро освободилась от нее. Однако ту, которой были связаны щиколотки, в горловине мешка, затянули на совесть. Она стала водить руками и раскачиваться и, согнувшись, постаралась достать до ног. Пальцы, ободранные о жесткую мешковину, кровоточили. Ронвен так старалась, что не заметила, как мужчины вернулись. Дно внезапно дрогнуло и закачалось – гребцы один за другим прыгали в лодку. Она ощутила страшный удар в грудь, и поняла, что уже не одна.

– Великая богиня, спаси меня и сохрани, – прошептала она в тоске. Прямо над ней раздался пьяный хохот Роберта. – Помоги мне.

Ронвен не могла расслышать, о чем они говорили. Лодка, чуть покачиваясь, скользила по воде. Женщина всем телом ощущала под собой воду, которая плескалась совсем рядом, за тонкой перегородкой опалубки. Ронвен охватила паника; ее стала бить дрожь. «Сейчас они перестанут грести, – пронеслось у нее в голове. – Пречистая Дева, спаси меня». Она старалась разорвать мешок изнутри, уже не заботясь о том, замечают они ее ухищрения или нет. Второй сильный толчок, отдавшийся резкой болью, дал ей понять, что ее заметили. Спустя некоторое время она очнулась. Легкое покачивание прекратилось; раздался негромкий смех; чьи-то руки схватили мешок с обоих концов. Она кричала, не умолкая. Ее волокли к борту, отчего лодка отчаянно кренилась. Затем Ронвен почувствовала, как больно борт лодки врезался ей в ребра; ей показалось, что в таком положении она оставалась очень долго. Затем ее мучители с радостными воплями подняли ее за ноги в воздух и швырнули вниз головой в воду.

Мешок пузырился вокруг нее, как будто его надули воздухом, а потом начал погружаться. Темная ледяная пелена сомкнулась над головой Ронвен.

VIII

Когда до Эндрю донеслись крики Элейн, он выронил из рук небольшую кружку с пивом, которую нес на стол себе к ужину, и поспешил наверх. Взбираясь по крутой винтовой лестнице, он пыхтел и задыхался.

Оказавшись в комнате, старик был настолько потрясен представившимся ему страшным зрелищем, что оцепенел. Миледи лежала в очаге, вся в золе и пепле; по ее голове пробегали огоньки.

– Господи Иисусе! – Он кинулся к ней и, сдернув с постели покрывало, набросил его на голову несчастной, чтобы загасить пламя.

– Дженет! – Эндрю вытащил Элейн из очага. – Дженет! Ради Бога, женщина, скорее сюда! – в отчаянии кричал он, призывая на помощь свою жену.

Он слышал, как она, отдуваясь, несла по лестнице свои могучие телеса.

– Что такое? Что-нибудь с ребенком? – Дженет тяжело дышала, лицо ее блестело от пота.

– Миледи упала. Помоги мне, женщина, я один не могу с ней управиться. – Он попытался, взяв Элейн за руки, стащить ее с места, но тщетно. – Давай вместе перенесем ее на кровать.

– Она что, померла? – Дженет как вкопанная стояла в дверях, боясь пошевелиться.

– Нет, живая! Перестань трястись и помоги мне, а то она и впрямь помрет.

Они вдвоем втащили Элейн на кровать, и Эндрю осторожно снял с ее головы покрывало.

– О Пресвятая Дева! До чего же страшные ожоги! – убивалась над Элейн его жена. – Бедная, бедная миледи! Что же это делается?

– Принеси что-нибудь, чем можно смазать обожженные места, и поживее!

– Надо простоквашей! – Она заковыляла вниз по лестнице, а Эндрю тем временем принялся отлеплять от кожи уцелевшие кусочки вуали и остатки волос. Они еще не видели, во что превратились ее руки.

IX

Ронвен боролась с намокшим мешком, облепившим ее тело, и вдруг пальцы ее попали в боковой шов, где нитки чуть разошлись. Она чувствовала, что у нее вот-вот лопнут легкие; перед глазами вспыхивали красные искры, от которых раскалывалась голова. Ронвен уже устала бороться за жизнь, силы оставляли ее. В любой миг она могла сдаться, сделать вдох и глотнуть вместо воздуха податливую черную воду, которая заполнила бы ей легкие, побежала бы по всему ее телу и поглотила бы ее навсегда. Последним отчаянным движением Ронвен рванула шов, и мокрая мешковина треснула. Тогда женщина просунула в образовавшуюся дыру руку, а затем и голову. Она нащупала водоросли, но за них нельзя было ухватиться – они были скользкие и неподатливые, как мокрая кожа. И в тот момент, когда Ронвен сделала роковой, разрывающий легкие, облегчительный вдох, ее торчащая из воды рука со сведенными судорогой пальцами, будто пытавшимися дотянуться до звезд, крепко вцепилась в корягу.

X

– Такие красивые были волосы! Ах, Эндрю, как мне их жаль, – причитала Дженет, смазывая ожоги на лице Элейн пропитанным простоквашей мягким кусочком овечьей шерсти.

– Ай-ай-ай. – Эндрю тоже жалел миледи: женщина останется с такими шрамами на лице. – Как там ребенок?

Дженет пожала плечами. Обтерев пальцы о передник, она положила руку на живот Элейн.

– Он как будто не шевелится, но кто его знает… Жаль, что с ней нет леди Ронвен, а я прямо не знаю, что и делать. – Глаза у нее налились слезами, и она заплакала от жалости.

– У тебя хорошо получается, все, как надо. – Но на самом деле Эндрю не был в этом уверен. Потихоньку, осторожно он собрал остатки головного убора Элейн и обгоревшие пряди ее волос. Подумав, что с ними делать, он, передернувшись от отвращения, бросил их в огонь, который тут же превратил все это в пепел.

Элейн лежала неподвижно, без сознания. Осторожно отделяя от ран обгоревшую ткань платья, Дженет смазала ей лицо, часть головы и руки. Легкими движениями она втирала в пострадавшие участки кожи простоквашу, а затем перевязывала чистой тканью, – ей пришлось для этого порвать свое второе, еще совсем новое платье.

– Слава Богу, не все волосы сгорели, – шепнула Дженет мужу. – Только с этой стороны. Но лицо-то… Ой, бедная, бедная девочка. – Она смахнула слезу.

– Надо молиться, чтобы она подольше не проснулась. – И он отвернулся: жена не должна была видеть его слез. – Может, ей и жить-то после этого не захочется.

XI

Ронвен вцепилась в дерево, как кошка, и навалилась на него. Голова ее свешивалась вниз и почти касалась воды. Прежде чем потерять сознание, последним, отчаянным движением она опустила голову еще ниже. Рот ее был раскрыт, и вода, которая была внутри нее, вытекла вон. Ронвен висела поперек дерева, как куль со старым тряпьем. Шел сильный дождь; по шее и спине пополз ледяной холод. Он был гораздо холоднее прежнего, и она очнулась.

Начинался рассвет. С огромным усилием Ронвен приподняла голову и огляделась. Вокруг была вода. Повсюду, куда мог достигать ее глаз, в предрассветной дымке поблескивали водяные блики. Она ощущала запах холодной, сырой мглы. Вдали уже обозначилась светлая дорожка: это солнце золотило своими ранними бледными лучами озеро и Ломондские холмы. Ронвен осторожно подтянулась повыше, и дерево чуть повернулось под ее тяжестью.

Она лежала неподвижно, закрыв глаза. Сердце бешено колотилось от страха. Ронвен не чувствовала своих ног, которые были связаны веревкой. Ненавистный мешок все еще лип к ее телу. Она была похожа на водяного или на ряженую.

Слишком устав, чтобы двигаться, она еще долго оставалась без движения, наблюдая, как постепенно настает день. Она так окоченела, что уже не ощущала холода. Когда багряные лучи солнца, побежав по воде, начали согревать ей омертвевшие ноги, Ронвен, уже не сопротивляясь, снова впала в забытье.

XII

Элейн лежала, глядя в потолок. Молодая девушка, сидя у ее ложа, накладывала ей на руки свежие повязки. Она была худенькая и совсем еще юная, почти ребенок. Девушка была одета в старенькое, рваное платье. Нечесаные волосы, обрамлявшие ее острое, напряженное личико, были распущены.