— Прежде чем я буду дальше говорить тебе, как много ты для меня значишь, мы должны заполнить анкету и отправить ее мэру. Экипаж уже ждет, чтобы отвезти ее, поэтому давай сообщим ему те подробности, которые требуют французы.

Обняв Сабру за талию, он повел ее через комнату к столу, стоящему перед диваном.

Они сели рядом, и маркиз, по-прежнему обнимая ее одной рукой, вытащил из внутреннего кармана бланк и положил перед собой на стол.

Сабра увидела, что его имена уже вписаны, и в первый раз узнала, что полностью его зовут Виктор Уильям Марк, 7 — й маркиз Куинбурн.

Ниже было пустое место для ее имени.

— Сабра Мэри, — сказала девушка, прежде чем маркиз успел спросить ее.

Он написал это, затем вписал имя ее отца.

Майкл Киркпатрик.

— А теперь имя твоей матери, — сказал он.

После долгой паузы Сабра ответила тихим, дрожащим голоском:

— Э-элизабет… Мэри… Бурн.

Маркиз изумленно посмотрев на нее:

— Бурн? Так ты моя родственница?

Сабра отвела взгляд, и маркиз увидел, как краска запила ее щеки.

— Да… поэтому я и не… хотела, чтобы папа… обращался к вам… и поэтому мы так… много знали о… вас.

— Почему ты не сказала мне?

— Мне было… стыдно… и кроме того… ваша семья… отвергла маму.

— Не понимаю.

— Она… убежала с папой… она была очень молода, и вы можете представить, каким убедительным он был и каким… очаровательным казался… юной девушке.

Маркиз прекрасно понял, что Сабра имеет в виду, и спустя минуту спросил:

— А кто твой дедушка?

— Сейчас он лорд-канцлер, виконт Бурн, двоюродный брат… покойного маркиза.

— Ушам своим не верю! — воскликнул маркиз. — Значит, твоя мать была достопочтенной Элизабет Бурн!

— Да… но дедушка стал виконтом уже после того, как она убежала с папой, и хотя папа хотел, чтобы она использовала свой титул, мама отказалась.

Сабра всхлипнула.

— Дедушка был так взбешен, что она вышла замуж за папу, что ни он, ни., ее семья… больше не имели… с ней… ничего общего.

Маркиз слушал, но ничего не говорил, и Сабра стала рассказывать дальше:

— У мамы было немного… собственных… денег. Всего двести фунтов в год, но нам хватало, чтобы жить в… домике в деревне… где мы были… очень счастливы, пока… она не умерла.

Она перевела дыхание, словно ей было невыносимо вспоминать об этом.

— Иногда папа беспокоился… но он тоже был счастлив… пока у него совсем не кончились деньги.

— А как же средства твоей матери? — спросил маркиз.

— Это было бабушкино наследство, но его мог унаследовать только сын… если бы у мамы… был сын.

По боли в ее голосе маркиз понял, как Сабра жалеет, что родилась девочкой, а не мальчиком.

Он притянул девушку ближе к себе.

— Я очень, очень рад, моя драгоценная, что у твоей матери родилась дочь, но я с трудом верю в то, что ты рассказываешь мне.

— Все было так… ужасно после того, как… умерла мама! — прошептала Сабра. — Папа не умел зарабатывать деньги… кроме того, что он был… занимательным и остроумным.

Девушка покачала головой.

— Мужчины, которых мы встречали, скитаясь по свету, были готовы… платить ему, чтобы он… смешил их.

— Такая жизнь не для тебя! — заявил маркиз.

— Но все стало еще хуже… когда я подросла, — прошептала Сабра. — Папа… захотел, чтобы я… помогала ему… но я знала, что мама не одобрила бы этого… и когда я отказалась, он был очень… зол.

Губы маркиза сжались, но он ничего не сказал.

— Самое ужасное то, — продолжила Сабра, — что дурная слава о папе начала распространяться, и людей предостерегали против него… прежде чем он мог… ближе познакомиться с ними, Она спрятала лицо на плече маркиза.

— А когда папа настоял на том, чтобы увидеться с вами, у него ничего не осталось, но… я все равно… пыталась… остановить его.

— Слава Богу, ему хватило ума не послушаться тебя, — высказался маркиз. — Что, если бы мы никогда не встретились, что, если бы я никогда не нашел тебя?

Он решительно и даже грубо притянул девушку в свои объятия.

А потом целован ее требовательно, яростно, бешено, но Сабра не боялась.

Она знала только, что ее матушка позаботилась о ней.

Хотя девушка никогда не надеялась на это, она вернулась в мир матери.

Все, что она пережила с отцом, теперь можно забыть.

Но только когда они опустились на колени перед пастором в пустой английской церквушке и он благословил их, Сабра действительно поверила, что как жена маркиза она навсегда в безопасности и ей ничего не нужно бояться.


Когда они отдернули портьеры, чтобы, лежа в постели, видеть звезды, Сабра прошептала:

— Разве я могла… предположить… разве я могла… вообразить хоть на минуту, когда ты… поцеловал меня в амфитеатре…

Она остановилась, потом снова зашептала:

— Когда ты поднял меня… к звездам, что эти же звезды будут светить нам сейчас?

— Это звезды любви, — сказал маркиз, — и ты должна забыть все, что до сих пор пугало тебя и делало несчастной.

Он привлек ее ближе к себе и спросил:

— Я сделал тебя счастливой, моя красавица?

Это был вопрос, и Сабра ответила, и ответ пришел из самой глубины ее души:

— Я даже… не знала, что такое… счастье… существует.

— Я тоже, — ласково проговорил он, — и, моя обожаемая, я верю сейчас, что Судьба правит нашими жизнями и свела нас вместе после того, как мы узнали друг друга в иной жизни.

Маркиз нежно улыбнулся ей.

— Возможно — кто знает? — нас ждут и другие путешествия, но, что бы ни случилось, нас уже ничто не разлучит.

— Я… я тоже… в это верю, — прошептана Сабра, — и наши жизни… вечны, и нет ничего… более великого, чем любовь, и более божественного!

Маркиз перевел дыхание.

— Я так отчаянно боялся жениться на женщине, которая окажется именно тем, от чего предостерегал меня мой отец, но теперь я знаю, моя дорогая, что ты часть меня.

Он быстро поцеловал ее.

— Вместе мы найдем счастье — счастье, которое мы никогда не должны потерять!

— Я не позволю тебе… потерять его, — пообещала Сабра, — и я думаю, наша… выдающаяся проницательность… предупредит нас о преградах и… трудностях и мы… преодолеем их задолго до того, как они станут… опасными.

Маркиз засмеялся.

— Не могу поверить, что нам встретится что-нибудь более опасное, чем то, через что мы уже прошли. Но, моя безупречная женушка, есть очень много духовного, чему ты должна научить меня.

Он говорил серьезно, и Сабра ответила так же серьезно:

— Я думаю, ты… замечательный… все в тебе… замечательное, и только одно… страшит меня: что я… не оправдаю твоих ожиданий.

— Да разве такое возможно? — спросил он. — Скорее это я не оправдаю твоих ожиданий в том, что ты называешь моим долгом. Честно говоря, этот долг до сих пор ужасает меня.

— Тебе ничего не нужно бояться! — откликнулась Сабра. — Но… могу я сказать тебе, чего мне хочется… больше всего… на свете?

— Что бы это ни было, моя дорогая, я дам это тебе, даже если мне придется сорвать звезды с небес.

Голос маркиза сказал Сабре, как сильно он ее любит, и сладостная дрожь пробежала по ее телу.

— Чего я хочу… и что, я думаю, нужно и тебе… это дом. Я скучаю по дому с тех пор, как умерла мама. Я всегда мечтала… иметь крохотный… домик, где я жила бы с… кем-то, кого бы любила… так, как люблю… тебя.

— Никто не назвал бы Куин «крохотным домиком», — улыбнулся маркиз, — но так ли уж важно, где мы живем, пока мы вместе?

— Нет… конечно, нет, — ответила Сабра. — Я сделаю его… домом для тебя, даже если он огромный, как амфитеатр в Эль-Дьеме. Важно, что мы есть и что мы вместе — ты и я… а потом… и наши дети.

Маркиз едва расслышал два последних слова, но от застенчивости девушки в его глазах вспыхнул огонь.

Он повернулся к Сабре, его губы приблизились к ее губам, и он сказал:

— Я хочу видеть моего сына на твоих руках и слышать, как ты поешь ему, как пела тогда арабским детям.

Маркиз помолчал, а потом добавил:

— Это то, моя драгоценная, что я подарю тебе, потому что все вокруг тебя должно быть красивым.

— Все и… будет красивым, — просто ответила Сабра, — если… ты… со мной.

— Я всегда буду с тобой, — отозвался маркиз, — потому что знаю: ты нужна мне, а я нужен тебе. И, душа моя, это самый лучший фундамент, чтобы построить дом.

— Я… люблю тебя! Я люблю… тебя… — снова и снова шептала Сабра.

Она прижала к себе голову маркиза, и он целовал ее неистово и страстно.

Сабра знала, что он срывает звезды с небес, чтобы укрыть ее их светом, их горящей во тьме красотой.

Потом звездный свет стал пламенем.

И когда они сгорели в экстазе, в божественном этом сиянии. Сабра поняла, что оно пришло из Вечности и продолжится в Вечность.

Настоящей Любви нет конца.