Небрежно взмахнув ракеткой, Сашка нарочно запулила шарик так далеко, что он вообще пролетел мимо стола.

— Нервы не выдержали! — вздохнул кто-то…


— А ты молодец! Хорошо играешь! — похвалил Глеб, внимательно разглядывая Сашку, которая только сейчас сообразила, что в клубе очень жарко и можно снять свитер. Оставшись в простой белой кофточке, она все-таки накинула свитер на спину, спустив вперед рукава.

— Саш! Я еще в прошлый раз хотел тебя спросить, а чем это пахнут твои вещи? Знаешь, такой запах специфический! Как в комнате после ремонта. Ты, случайно, не на маляра учишься?

— Учусь не на маляра, а на кого выучусь, жизнь покажет, — серьезно ответила она. — Я в художественной школе учусь. И пахнет от меня красками. Неужели так чувствуется?

— Угу. Но у меня нюх как у собаки. За версту чую! Так ты художницей хочешь быть?

— Не знаю еще. Может быть, скульптором.

— Класс. А поступать куда будешь?

— В Строгановку. А ты?

— В МГИМО, наверное. Слушай, ты лыжи любишь?

Сашка поспешно закивала.

— Знаешь, — продолжал Глеб, — давай завтра на лыжах рванем! Но не греми ведром!

— Это как? — смутилась Сашка своей непонятливости.

— Не говори никому из этой компашки. Только Альбинка, Игорь, ты и я…


Пока дети были в клубе, родители прогуливались по дорожкам, с наслаждением вдыхая чистый морозный воздух. Редкие парочки, неспешно шедшие им навстречу, почтительно здоровались с Ульянскими. Владимир Иванович всех приветствовал по-разному — то сердечно, то вежливо-равнодушно, а то и вовсе начальственно-строго.

Татьяна, до смешного точно копируя интонации мужниных приветствий, гордо демонстрировала местному бомонду новую шубу из серой каракульчи. Когда же дорожки совсем обезлюдели, она, потеряв к прогулке всякий интерес, объявила, что замерзла, и предложила вернуться на дачу.

— Ну-ка, бабоньки, приготовьте нам какую-нибудь пищу! Легонькую, но побольше, — скомандовал Ульянский, как только открыл дверь, и весело подмигнул Сергею Матвеевичу.

Официантку давно отпустили домой, и «бабоньки» сами хлопотали по хозяйству. Хлопоты, впрочем, были не очень обременительные. Холодильник забит разными деликатесами — только достать, порезать да разложить по тарелкам.

Сидели в столовой за огромным столом, когда на огонек заглянул сосед по даче. Ульянский представил ему друга:

— Зимин Сергей Матвеевич. Мой университетский товарищ. Скифолог. Ведущий научный сотрудник Института археологии. Докторскую защитил в прошлом году. — В голосе Ульянского зазвучали горделивые нотки.

— Скифолог? — заинтересованно переспросил сосед и энергично встряхнул руку Зимина. — «Класс!», как сказал бы мой сын. А правда ли, что русские произошли от скифов? Помните?..

…Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы,

С раскосыми и жадными очами!..

Сергей Матвеевич вздохнул. Сколько раз ему задавали этот вопрос и декламировали эти стихи! Ничего не поделаешь. Поэт в России больше…

— Это образ, — улыбнулся он. — Какие же мы скифы! Мы к ним никакого этнического отношения не имеем. А азиатами их можно считать разве что по происхождению. Они и пришли из Азии, оказавшись, кстати, первыми в веренице кочевых племен, которые на протяжении тысячелетий волнами накатывали на Европу по Великому степному коридору.

— А последним, значит, хан Батый? — неуверенно спросил гость.

— Совершенно верно! Татаро-монголы. Так что кровушка кочевников-то в нас, конечно, течет.

Сергей Матвеевич развел руками, зацепив рукавом пиджака рюмку с водкой. Надя тут же подняла рюмку и промокнула салфеткой расплывающееся на скатерти пятно. Он даже не заметил этой маленькой неприятности.

— Скифский мир был очень пестрым: скифы — общее название многих племен, обитавших на огромных территориях от Черного до Желтого моря. Но особую известность приобрели европейские скифы, заселявшие Северное Причерноморье с седьмого века до нашей эры. В них, знаете, сочеталось несочетаемое — грозная воинственность, дикие и жестокие, даже по меркам того времени, нравы и непостижимо глубинное осознание красоты как хрупкости… Никогда не перестану удивляться этому! Совершенно поразительная вещь! Недаром они оставили по себе такую живую и долгую память, что Восточную Европу называли Скифией вплоть до Средневековья, хотя с исторической арены скифы окончательно сошли еще в третьем веке нашей эры. Объявлять же их прямыми предками русских — безосновательно. Равно как и наделять раскосыми очами. Археологические находки дают нам реальное представление об облике скифов.

Зимина слушали с неподдельно уважительным вниманием, какое всегда выпадает долго и страстно увлеченному чем-то человеку.

— Расскажи-ка о куль-обских находках! — попросил Ульянский. — Министрам полезно иногда узнавать что-нибудь новое. От этого они меньше важничают, — поддразнил он гостя.

— Конечно, расскажу, Владимир Иванович! Ты же знаешь, говорить о курганах для меня удовольствие… В середине девятнадцатого века, совсем в общем-то недавно, под Керчью начались раскопки кургана Куль-Оба, которые дали сенсационные находки — тысячи золотых изделий, выполненных в так называемом скифском зверином стиле. Но самая выдающаяся находка Куль-Обы — круглый сосуд из сплава золота и серебра со сценами скифской жизни. Впервые удалось увидеть изображения скифов — ни раскосых очей, ни выдающихся скул… Типичные, так сказать, европеоиды!

— Минуточку! Чтобы один конкретный министр меньше важничал, — гость многозначительно посмотрел на Ульянского, — объясните, что такое «скифский звериный стиль»?

— Это созданный скифами художественный стиль, отличительная черта которого — бесподобные по красоте и пластике изображения зверей. Чаще всего оленя — почитаемого и священного животного. Происхождение скифского звериного стиля до сих пор неизвестно. Это, пожалуй, одна из самых влекущих загадок современного скифоведения. Впрочем, загадочности и таинственности в научной проблеме, именуемой «скифы», предостаточно. Начиная от происхождения европейских скифов и заканчивая внезапным исчезновением целого этноса. А что до курганных находок, в особенности украшений, — большинство из них выполнено в зверином стиле.

— Сергей, а мода в ювелирных украшениях у них существовала? — вмешалась Татьяна.

— Молодец, Таня! Хороший вопрос! Я, признаться, не задумывался, — засмеялся Сергей Матвеевич. — Появлялись, конечно, новые способы обработки металла, новые художественные приемы… Надюша, как ты считаешь?

Надя собралась было ответить, но Ульянский, прижав к себе жену и чмокнув в лоб, громогласно заявил:

— Танюха у меня умная. Не была б моей супругой, я бы ее в депутаты двинул! Так что там, Надюша, со скифской модой?

— Это на самом деле интересно. Трудно теперь сказать, что считалось у скифов модным, но как мужчины, так и женщины носили шейные украшения в виде жгутов — тяжелые, кстати, почти по полкило, их называли «гривны»; браслеты, серьги, кольца. Скифы щедро декорировали одежду золотом, особенно праздничную, а также посуду, оружие, конское снаряжение… Можно ли считать это модой? — Надя пожала плечами и вопросительно взглянула на мужа. — Скорее религиозной традицией. Как нельзя с точки зрения моды рассматривать всемирно известное изображение оленя — символ скифской культуры. А вот заказывать золотые украшения и богатую утварь у греческих мастеров, хотя были свои, скифские, среди царей и знати, вполне возможно, вошло в моду. Ведь скифы весьма мирно общались с Греками, заселявшими черноморское побережье. Но надо сказать, по-варварски жестоко наказывали за экстравагантность тех, кто отступал от традиций предков, — усмехнулась Надя.

— Известна печальная история скифского царя Скила, — подхватил тему Зимин. — Он слыл настоящим грекоманом и поплатился за свое пристрастие к эллинской моде — ему отрубили голову.

— Ну, Танюха, модница моя! Не зажилась бы ты в Скифии! — захохотал Ульянский.


Хлопнула входная дверь, которую в «Архангельском» запирали только на ночь. Вернулась молодежь. Весело отряхивая снег, снимая подмокшую обувь, они толпились в прихожей, нарочно мешая друг другу и толкаясь.

— Игорек, давай сюда свои перчатки! Их просушить надо! — командовала Альбинка, расправляя на вешалке его куртку. Заглянув в столовую и сказав всем «Привет!», она вежливо и уважительно поздоровалась с гостем. Наклонившись к Сашке, пояснила: — Это новый министр. Большаков Борис Петрович. Отец Глеба.

— Какой старый! — удивилась Сашка, мельком взглянув на грузного человека лет пятидесяти пяти.

— Мыть руки и за стол! Я ужас какая голодная. — Обхватив Сашку и Игоря за плечи, Альбинка направилась в ванную.

Ульянский подмигнул другу:

— Сергей, вижу, Альбинка моя неравнодушна к Игорю. Глядишь, старик, породнимся еще, лет эдак через несколько. Внуков общих иметь будем! А? Что скажешь?

— Владимир Иванович! Буду очень рад! Ты ж знаешь, мы с Надей любим Альбину. Она хорошая, умная девочка.

Молодежь села за стол. Ульянский, немного разомлевший от алкоголя, смотрел на них с умилением. Сам, как хлебосольный хозяин, наполнил рюмки гостей. Даже девчонкам налил вина.

— У меня есть тост, друзья. Выпьем за наших детей. Им посчастливилось родиться в прекрасной стране. Пусть они проживут в ней хорошую, счастливую жизнь и в полной мере смогут воспользоваться преимуществами нашего советского социалистического строя! А мы, родители, должны научить детей жить так, чтобы все помыслы и дела были направлены на благо великой страны, которая взрастила и напитала их своими соками. Вы — наше будущее! За вас!

Он чокнулся с Альбинкой, потом с Игорем и Сашкой. Потом к нему потянулись с рюмками все остальные.