Игорь, который вообще ломал все, к чему бы ни прикасался, даже робел перед своей шестнадцатилетней сестрой. Когда же в университетской столовой к нему подошли две девушки и спросили, где он купил такой свитер, понял — Сашка гигант. Свитер связала она, и то, что модницы с филфака приняли самовяз за фирму, кое-что значило. Компетентность холеных студенток в вопросах филологии еще могла вызывать сомнение, но в вопросах моды — никогда.

Последним Сашкиным шедевром был выходной костюм для матери, полного профана в одежде. Хотя того, что можно назвать действительно одеждой, у нее сроду не было. Так уж сложилось. Несколько месяцев в году они с отцом проводили в археологических экспедициях, а вернувшись в Москву, обрабатывали добытый материал. Потом вновь уезжали в экспедицию… и так было всегда.

Когда Владимир Иванович Ульянский, давнишний друг отца, занимающий ныне фантастически высокий пост, пригласил родителей на банкет по поводу своего сорокапятилетия, выяснилось, что далеким от светской жизни археологам нечего надеть.

Отцу срочно купили костюм от «Большевички» в магазине «Руслан». При этом пришлось взять деньги в кассе взаимопомощи. С мамой было сложнее. На покупку платья у спекулянтов не было денег, а в магазинах не было платьев. Туалет сделала Сашка!

В «Тканях» у Никитских ворот она купила метр черного драпа фабрики Петра Алексеева и за два-три часа сшила матери юбку, которую смело можно было назвать одеждой третьего тысячелетия. Хотя до его начала оставалось еще двадцать с лишним лет.

Плотная материя не осыпалась на срезе. Выкроив четыре клина, она просто наложила один край на другой и прострочила на машинке, оставив швы и подол необработанными. В «Детском мире», где все подешевле, ей попались шкурки мерлушки по четыре рубля за штуку — страшные и тусклые, как сама жизнь молодой овечки. К ужасу родителей, она побрила шкурки отцовской бритвой, вырезала из них, как из бумаги, причудливые цветы и затейливой россыпью нашила на простенькую серую кофточку на пуговичках.

Мать была королевой. Роскошный туалет стоимостью двадцать три рубля потряс партийных жен. Татьяна Павловна Ульянская потом возила его в «партийное» ателье, чтоб ей сделали как у Сашки. Бритую мерлушку ей заменили каракульчой, драп от Петра Алексеева английским сукном. Аккуратненький, чинный, исполненный по всем правилам кройки и шитья, но лишенный рукотворного духа, костюм сник, идея умерла… Словом, «как у Сашки» у профессионалов не получилось.

— Мам! — прокричала Сашка, заглушая рев пылесоса. — А Игорь с нами поедет?

— Господи! Да не ори ты так! Поедет, поедет! Баба Ната его в кухне обедом кормит.

— А папа-то где? — Сашка выключила наконец свою сушилку. — Что-то его не видно и не слышно.

— Бумаги свои собирает. Надеется, что у Ульянских поработать сможет. Сережа, ты там готов? — громко позвала она мужа, застегивая починенную дочерью «молнию».

В прихожей раздался вдруг жуткий грохот. Как оказалось, рухнула привинченная к стене вешалка. Рядом с бесформенной грудой пальто, курток, сумок, зонтов и головных уборов стоял растерянный Игорь, теребя в руках вязаную шапку.

— Ну что вы на меня уставились? Я абсолютно ни при чем! — преувеличенно возмущенно сообщил он высыпавшим в прихожую домочадцам. — Просто шапку искал, — добавил он уже тише, бросив виноватый взгляд на сестру…


Во главе с отцом семейства все вышли на улицу. Машины еще не было.

— Господи! Ликер-то забыл! — Сергей Матвеевич хлопнул себя по лбу. — Игорек, сбегай наверх! Возьми бутылку! Она на моем письменном столе. Неудобно ехать с пустыми руками.

— Да ладно, отец! Перебьются! Мать вон, вижу, торт купила, — огрызнулся было Игорь.

Дело не в том, что ему трудно подняться на второй этаж. И бутылку не жалко. Неприятно, что отец мельтешит перед старым товарищем. Ведь знают друг друга сто лет! Вместе учились на истфаке, где дядя Володя и начал выстраивать свою карьеру. Отец всегда шутил, что тот был обречен стать комсоргом курса с таким именем. Володю Ульянского, конечно, заметили и в райкоме комсомола, куда пришел он сразу после МГУ, и в ЦК ВЛКСМ, где очень быстро прошагал путь от инструктора до заведующего отделом.

Тогда еще их дружба ничем не омрачалась. Все стремительно стало меняться, когда дядю Володю назначили министром. Появились барские интонации, безапелляционный тон. Игорь помнил это очень хорошо. Да и тетя Таня добавляла важности. «Это мы с Володей не едим, это не пьем, туда не ходим…» Подумаешь! Графиня Скамейкина!

Ну а последняя должность дяди Володи откровенно давила на отца. Самое противное, что Игорь его понимал. Бывая у них на Большой Бронной или на даче в совминовском «Архангельском», нельзя было ощущать себя полностью в своей тарелке. Найти правильный тон общения тоже было нельзя. Ни отцу, ни дяде Володе. Черт! Как ни поведешь себя — все фальшиво… Отец прав, ехать в гости с пустыми руками не принято. С другой стороны, отцу наверняка пришлось сделать кульбит, чтобы достать бутылку, которую в доме дяди Володи просто не заметят. Осознавать это было унизительно… Ладно.

— Конечно, пап. Сейчас сбегаю!

В «чайку» забирались весело. Татьяну Павловну разместили рядом с водителем. Сашка, облобызавшись с Альбинкой, предложила ей занять откидные сиденья, но та ничего не слышала, потому что вовсю кокетничала с Игорем.

— Игорек! Садись рядом со мной!

— Размечталась, Мальвина.

— Так не разговаривают с женщинами!

— О! Это ты, что ль, женщина?

— Нет. Я тебя обманывала все эти годы. Я мужчи-ина! — томно закатывая глаза, провыла Альбинка.

Игорь рассмеялся и полез вслед за ней в машину.

«Чайка» мчалась по Москве, не сильно соблюдая правила уличного движения. Выехали на Ленинский проспект, потом на Окружную, оттуда свернули на Старо-Калужское шоссе. На тридцать первой версте боковая дорожка ныряла под мост, ведя в незабвенное «Архангельское».

Огромная территория дачного поселка российского правительства надежно спрятана в лесу и защищена как крепость. Кроме высокого забора вход непрошеным гостям преграждают две прелестные подмосковные речки — Десна и Цыганка. Въехать в «Архангельское» на машине можно с двух сторон, обязательно миновав милицейские посты. Главным считался пост со стороны шоссе. Со стороны же совхоза «Воскресенское» сами обитатели поселка ездили редко, а вот многочисленный обслуживающий персонал через него ходил на работу и обратно.

Райскую жизнь «Архангельского» обеспечивало мощное хозяйство, в состав которого входили кухня, стол заказов, гараж, оранжерея, спортбаза, библиотека, теннисный корт, медпункт, фруктовый сад, лодочная станция, клуб с разными развлекухами, кинозалом, роскошным буфетом и даже бомбоубежище. С утра до вечера все это чистилось, мылось и драилось, как палуба корабля, на котором плавал только командный состав. Даже чиновникам среднего звена жизнь в поселке была заказана. Лишь занявшим министерское кресло дозволялось лакомиться пирогом под названием «Архангельское».

Ульянский с семьей лакомился уже три года, причем последние два в должности заместителя председателя Совета министров. Очень хорошая карьера! Он и мечтать не мог, что возьмет такую высоту. Самый молодой зампред! А в Советском Союзе настоящую карьеру делают поздно. Это не Америка какая-нибудь, где в сорок с хвостиком можно президентом стать! Да. Именно это и бодрит кровь. Вся жизнь впереди, а ты уже о-го-го! При этом здоров, в неплохой спортивной форме, недурен собой. И главное — не зажрался, не важничает, щеки не надувает. Татьяна немного грешит этим, но он ее одергивает — этак недолго и смешным показаться! Нет, он себя правильно ведет. С людьми разговаривать умеет. Посетителей в приемной не томит. Но к порядку, конечно, приучает. Сначала посмеивались в Совмине, когда помощник, записывая к нему на прием и вникнув в суть дела, предупреждал: «В вашем распоряжении будет восемь минут». Потом привыкли.

В прошлом году на вечер встречи ходил в МГУ. Народ сначала робел, присматривался. А он держался просто, демократично. Все оценили. Он это отметил. Нет, старые связи он не рвет. Сегодня вон Сережку Зимина с Надей и детьми на дачу пригласил. С ночевкой. Хорошая семья. Сын немного ершится. Но ничего, возраст такой вредный — восемнадцать лет, максималист!

А Сережка молодец! Ведет себя уважительно, вопросов дурацких не задает. Как на вечере в МГУ приставали, когда осмелели, — еле отвязался! Почему привилегии не отменят, почему в стране с плановой экономикой борются за перевыполнение плана… Он, конечно, сумел сохранить дружеский и шутливый тон, но ведь понимать тоже надо — человек отдыхать пришел. В самом-то деле!

Есть недостатки. И много. Ну так трудимся, стараемся. Никто из зампредов раньше девяти домой не приезжает. Редкую субботу на работу не ездишь! А отдыхать, уж извините, надо по-человечески! В хороших условиях.

«Архангельское» он полюбил. Московскую квартиру забросил, хоть и переехали в нее недавно. Совсем они с Татьяной сюда перебрались. Он в городе теперь и спать-то не может. Танька еще ночует иногда в Москве — нельзя оставлять дочь с домработницей на всю неделю. Девчонка она разумная, и он ей доверяет, но школьница все-таки! Для него же домом стало «Архангельское». Поэтому, когда предложили занять дачу попросторнее, — возражать не стал. Самим удобнее разместиться, людей принять, да и солиднее как-то. Большая, двухэтажная, со своей территорией. Он теперь очень заметный человек. Надо соответствовать…

О! Приехали! Дверца машины хлопнула. По Альбинке, по красавице своей, соскучился, и хорошо, что гости будут, — выпить сегодня хочется! Накинув на плечи дубленку и сунув ноги в валенки — особый форс у партийно-правительственной верхушки, — он вышел на улицу.

— Приветствую семью советских археологов! — бодро, как на первомайском параде, прокричал он с порога и широко раскинул руки.