— То, что я только что сказал, наверно, прозвучало этакой декларацией. Думаю, я этого хотел. Да, правильно, я этого хотел. Но если ты против, забудь.

Малышка внимательно смотрела на него. Совсем еще молодой, с чистыми голубыми глазами, с белой кожей в веснушках. Светлые шелковистые волосы, гладкие твердые губы. Он был словно старый друг и одновременно незнакомец. Она еще раз посмотрела на его нежные губы и затрепетала всем телом.

— Я бы ничего не сказал, если бы ты не плакала, — чуть ли не с осуждением произнес он.

Снизу до них доносились крики. Лифт сдвинулся с места и вскоре, дернувшись, опять остановился. Двери открылись. Третий этаж. Двое чудовищно тучных мужчин в темных пальто вошли внутрь, и двери сразу же закрылись.

Переглянувшись, Филип и Малышка улыбнулись друг другу. Лифт остановился на первом этаже. Мужчины вышли. Двери оставались открытыми.

— Если хочешь, можем подняться по лестнице. Наверно, так будет быстрее, — сказал Филип.

— Я уже привыкла к лифту, — отозвалась Малышка и нажала на кнопку. — Правда, я спешу. Моя тетя, мои тети, наверно, уже ждут. Ты действительно помнишь номер телефона?

Филип назвал его, и Малышка одарила его восхищенным взглядом. Она улыбнулась, стараясь подбодрить его, но он молчал.

— Я опять заплачу, если тебе так легче.

Филип вспыхнул.

— Нет. Нет, не надо. Если только тебе самой хочется. Послушай. Ты случайно не занята завтра вечером? Я знаю отличное местечко, маленький французский клуб на Клинк-стрит. Это рядом с Шефтсбери авеню. Ты его не пропустишь, потому что там всего один ресторан. У них отличная еда и лучший в Лондоне сыр. Ты любишь сыр?

— Люблю.

— Отлично. Больше чем отлично. Великолепно. Давай встретимся там, скажем, в половине восьмого.

Малышка кивнула.

— Спасибо. С удовольствием.

Лифт остановился. Двери открылись. Филип взял Малышку за локоть и торопливо вывел наружу.

— Получилось! — просиял он. — Ты помнишь, где оставила машину?

— Где-то справа.

Они шли между рядами машин, и Филип крепко держал Малышку за локоть, так что она чувствовала тепло его ладони.

— Мы, конечно же, могли бы встретиться и сегодня, — сказал он, — но, кажется, ты сегодня будешь занята, если твоя тетушка прилетела из Австралии. Наверно, у вас праздничный ужин?

Малышку изумила его предусмотрительность. Потрясающая тактичность! Он уважает семейные отношения.

— Мои родители уверены, что я останусь обедать с ними. Обе тетушки — сестры моего отца. А поссорились они из-за мужа австралийской тетушки. Из-за мужа тети Блодвен. Она уехала в Австралию с дружком тети Флоренс. Вышла за него замуж и вместе с ним эмигрировала. Сейчас его уже нет, он умер несколько лет назад, но тетя Блодвен не написала об этом тете Флоренс. Так что тетя Флоренс узнала о его смерти всего два дня назад от папы, а до тех пор она думала, что он тоже приедет вместе с Блодвен. Она даже купила для них двуспальную кровать, для Блодвен и Гарри. Новые простыни, одеяла. И, естественно, пришла в ярость, ведь ей пришлось потратить много денег. Хотя на самом деле взбесилась она оттого, что ее выставили идиоткой! — Малышка хихикнула. — Не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Нелепо все.

— Не скажи. Звучит завораживающе. Интересно послушать, как будут развиваться события.

— Завтра узнаешь. В «Клинк-клубе».

— Да. Да. Пожалуйста.

Наконец они нашли «рено», но Филип продолжал держать Малышку за левый локоть и держал ее, пока она выуживала из кармана ключи и отпирала дверцу. Только потом он отпустил ее и отступил на шаг.

Малышка включила зажигание, не закрывая дверцу на случай, если он все же решит ее поцеловать. Ей хотелось этого, но нет так нет — она не обидится. Подождав немного, она сама решила проблему, поцеловав кончики пальцев и помахав ими в сторону Филипа, прежде чем закрыть дверцу. Он ответил ей улыбкой — очаровательной улыбкой, подумала Малышка, чувствуя, как от счастья у нее кружится голова, как кровь прилила к щекам. Отведя машину немного назад, она резко вывернула руль и бампером задела заднюю дверцу стоявшего рядом большого «бентли», после чего состроила Филипу гримасу, включила первую скорость и поехала прочь, в зеркальце наблюдая за Филипом, который стоял неподвижно, с приветственно поднятыми вверх руками и, глядя ей вслед, смеялся…


Малышке, когда она оглядывала семейный стол с сидевшими за ним мафочкой, папулей, Флоренс и Блодвен, казалось, что вечер волшебным образом преобразился. Возможно, переполнявшее ее счастье, которое не спрятать, как не спрятать отличное здоровье, осеняло всех своим сиянием. И Мадды замечательно себя вели — как воспитанные дети, подумала Малышка, ласково улыбаясь немолодым лицам, оживленным счастливыми воспоминаниями о давних семейных скандалах. Двоюродный дед Гораций Мадд встал как-то утром, оделся по-рабочему и ушел из дома, оставив жену и пятерых ребятишек, так о нем больше никто и не слыхал. Прадед Эбенезер, староста в своей валлийской церкви, взял и на восемьдесят шестом году обрюхатил некую девицу. Жасмин Мадд, кузина матери их отца, всю жизнь кормила своего мужа рыбными консервами и картошкой. Тетя Анна сошла с ума на собственной свадьбе, разорвала на себе одежду и стала плясать на столе голая, после чего исчезла «с глаз долой».

Все-таки хорошо иметь большую семью и много воспоминаний, думала Малышка. Все эти люди, о которых шла речь, были очень дальними родственниками и к тому же давно похороненными, не то плохо бы им пришлось от ее отца и его сестер.

— Тетя Анна не сходила с ума, — заявила Блодвен. — Это Милли.

— Мамина тетя Милли? — Флоренс коснулась своей камеи и задрала подбородок. — Да нет, Блодвен. Мама всегда говорила, что это было в отцовской семье.

— Ну так бы она и призналась, как же!

Шли часы, и от австралийского акцента Блодвен в конце концов не осталось и следа, во всяком случае последнюю фразу она произнесла как настоящая валлийка. Казалось даже, что изменилась ее внешность, размышляла Малышка, наблюдая за ней. Когда она в первый раз увидела свою тетю в аэропорту, та показалась ей настоящей иностранкой: привлекательной, крепкой, румяной дамой очень пожилого возраста. А теперь, глядя, как она сидит между Мартином и Флоренс, Малышка не могла не обнаружить семейного сходства. И не только физического — та же небольшая голова, маленький ястребиный нос, густые вьющиеся волосы, но также другого — как все они одинаково раздували ноздри и опускали уголки губ. Неужели и она сама делает так же? Недаром тетя Флоренс сказала (не подумав, конечно), что она похожа на тетю Блодвен! Малышка поглядела на отца. А что он скажет, как поведет себя, если она спросит Флоренс, что та сейчас думает об этом? У Малышки возникло острое, почти неодолимое желание задать опасный вопрос, хотя у нее во рту пересохло от страха…

Блодвен сказала:

— У мамы была такая привычка — за все плохое перекладывать ответственность на отца. Если что не так, мол, благодарите вашего отца, а я тут ни при чем.

И она весело рассмеялась — не понимая, как показалось Малышке, что запалила фитиль. Блодвен слишком долго прожила вдали от брата и сестры и, верно, забыла, как легко они взрываются! А ведь должна была бы помнить, что предоставила Флоренс ухаживать за матерью! Уехала с Гарри, сбежала — переложив весь груз на плечи сестры! Блодвен следовало бы догадаться, что, по мнению Флоренс, не ей делать подобные замечания. Наверно, Блодвен плевать на мнение Флоренс, подумала Малышка. Или ей надоели тишь и благодать и она решила доставить себе удовольствие. Малышке показалось, что она сама загорелась ожиданием лихой перепалки между сестрами, и посмотрела на отца. Он улыбался. Поймал взгляд дочери и хитро подмигнул ей.

— Удивляюсь тебе, Блодвен, — зловеще прошипела Флоренс, — неужели ты еще помнишь, какой была наша мама?

— Кто-нибудь хочет еще барашка? — спросила мафочка. — Тут много, а его куда приятнее есть, пока он горячий. Это не говядина, которая и холодная не хуже.

— Нет, спасибо, дорогая, — ответила Блодвен. — Все было очень вкусно. Очень! — Она повернулась к Флоренс и улыбнулась ей как будто без задней мысли. — Ты была спасением для мамы. Она написала мне в своем последнем письме, как благодарна тебе за твою доброту. «Она просто ангел, — это ее слова, — при злой старой ведьме!»

Флоренс шмыгнула носом. Она не улыбнулась в ответ и сказала всего лишь:

— Я исполнила мой долг.

Однако было очевидно, что опасность миновала.

С облегчением вздохнув, мафочка встала из-за стола. Вместе с Малышкой они убрали грязную посуду.

— Мне показалось, что будут громы и молнии, — сказала Малышка матери, когда они остались вдвоем в кухне.

— О, этого не избежать, — отозвалась мафочка. — Иначе и быть не может. Это ведь как мясо и виски для них. Надеюсь только, что начнут они, когда уедут из моего дома.

— Папуля говорил, будто тетя Блодвен большая язва. А мне так не показалось.

— Думаю, она решила выждать, — безмятежно отозвалась мафочка.

— А вдруг она изменилась? В конце концов, столько лет в Австралии. Может быть, Гарри повлиял на нее?

— Ш-ш-ш. Даже не произноси его имени. — Хилари Мадд приложила палец к губам, и вид у нее стал как у озорной девчонки. — Как ты не понимаешь? Из леопарда не сделать домашней кошки. Можно улыбаться и при этом держать камень за пазухой! Блодвен, конечно же, мила и очаровательна, но все это лишь для отвода глаз; как только бедняжка Флоренс сложит оружие, Блодвен воткнет в нее нож.

Малышка хихикнула.

— Ох, мафочка, это ужасно!

— Дорогая, мне ли не знать. Это жизнь. Вот явятся остальные — Бланш в четверг и Сэм в пятницу — и шерсть полетит клочьями. К счастью, квартира слишком мала, чтобы вместить всех, поэтому Бланш и Сэм будут жить в отеле за углом. Достань, пожалуйста, тарелки для пудинга. Они на верхней полке. Самые лучшие — краун-дерби! Наверно, они пыльные, мы нечасто ими пользуемся. Ничего, протрем быстренько и, как говорится, заколем упитанного тельца, если уж такое дело.