Возможно, мне стоило бы вернуться к своему первоначальному плану и отодвинуть в сторону их обоих, побыть одной у себя дома и попытаться собрать воедино свою прежнюю жизнь.

Телефон снова пискнул. Я поднялась и потянулась за ним. Еще один незнакомый номер.

«Камилла, это Билл, отец Себастьяна. Можешь ли ты поужинать со мной в городе в эти выходные? Пожалуйста».

Мистер Линдстром не похищал меня, но он и не помог, когда я просила. Хотя истории о детстве Себастьяна, что он рассказал, оказались довольно полезными в попытках его понять. Возможно, он мог бы помочь мне еще раз. Я ответила ему, что согласна на встречу.

Как только мы договорились о дате встречи, я оторвала себя от пола. Слезами тут не поможешь. И я уже сыта по горло ими. Я больше ничья пленница, ничья невеста, ничья игрушка. И никогда больше не буду, пока сама не захочу этого, пока это не будет моим собственным решением. Первый раз в жизни мое будущее принадлежало мне, и я не собиралась это упускать.


Глава 47

Линк


— С кем ты ужинаешь? — я схватил Тину за волосы, когда она отсасывала мне, пока я говорил с Камиллой. Я хотел заранее подготовиться к игре, учитывая тот факт, что Камилла, вероятно, оставит меня с синими яйцами. Снова.

— Просто друг. Не беспокойся.

— Этот друг — мужчина?

Тина закашлялась, но я насадил ее на свой член, чтобы заглушить звук.

— Да, но он достаточно взрослый, чтобы быть моим отцом.

— Значит, мы увидимся сегодня вечером?

— Я, наверное, потом вернусь к Веронике. Первая неделя в школе, так что я устала. Как насчет того, чтобы пообедать завтра?

— Конечно, но почему бы тебе просто не сказать мне, с кем ты ужинаешь?

— Потому что я этого не хочу. — Уверенность в ее тоне задела меня за живое. Я позволил Тине глотнуть воздуха, прежде чем снова насадить ее на свой член.

— Что это было? — спросила Камилла.

— Что?

— Какой-то странный шум?

— Должно быть, статика. Послушай, ты можешь сохранить этот маленький секрет. Мне все равно, но ты можешь хотя бы сказать, где будешь? Я не хочу, чтобы Минтон снова убедил меня, что тебя похитили.

Она рассмеялась, хотя смех получился натянутым.

— У френьера.

— Чудесно. — Я оторвал Тину от своего члена, дал ей отдышаться, а потом позволил ей самой задавать темп.

— Да.

— Ну, желаю хорошо провести время. Думаю, увидимся за ланчем.

— Спасибо. И да, мы точно пообедаем вместе. — Она, кажется, почувствовала облегчение оттого, что я прекратил расспросы.

— Ладно, детка. Я люблю тебя. — Тина заколебалась, но я снова толкнул ее.

— Линк. Пока.

На линии воцарилась тишина, и я бросил телефон.

— Поторапливайся. Мне нужно кое-куда уехать.

Тина сердито посмотрела на меня, и этот взгляд только помог мне прониктуть глубже в ее горло.

— Сделай мне хорошо, детка. Ты же знаешь, что мне нравится. — Мои уговоры заставили ее сжать мои яйца, пока я думал о Камилле, ее соблазнительном теле и киске, которая принадлежала мне. Она была моей. Ей пора было признать это и подчиниться.

Когда мои яйца поджались, я толкнул свои бедра вверх и перекрыл Тине воздух своим членом, пока я спускал в ее горло. Она фыркнула и упала на диван, в ее потекших тушью глазах читалось обвинение. Но мне было все равно. Мы закончили. Следующей женщиной, которая попробует этот член, будет моя жена.

Я выясню, что задумала Камилла, положу этому конец и надену ей кольцо. Она отказалась от меня на Рождество, но у нее было время подумать. Более чем достаточно времени, чтобы она поняла, что принадлежит мне. Я заслужил ответ.

И если я не получу ответа, которого заслуживаю, ей придется за это поплатиться.


Глава 48

Камилла


— Спасибо, что приняли мое приглашение. — Мистер Линдстром сидел справа от меня в дальнем углу шикарного французского ресторана «Френьер».

— Учителю всегда трудно отказаться от бесплатного обеда, мистер Линдстром, — я улыбнулась и разложила салфетку поверх белой юбки. — Особенно из такого шикарного места, как это.

— Я рад, и пожалуйста, зовите меня Билл.

Официант налил нам вина, пока я изучала меню.

— Боюсь, я не очень хорошо говорю по-французски.

— Я тоже. — Билл вернул меню официанту. — Я буду рибай (прим. стейк из мраморной говядины), прожарки медиум, с зеленой фасолью и картофельным пюре.

Официант нахмурился, но кивнул.

— А ты?

— То же, что и вы.

Я передала меню и откинулась на спинку стула, когда где-то в переполненном ресторане заиграл струнный квартет.

Как только официант исчез, Билл наклонился вперед.

— Я уверен, ты знаешь, почему я пригласил тебя сюда.

— Чтобы обсудить вашего сына.

— Да. — Он сложил руки на столе. — Как тебе известно, я не был согласен с его методами.

— Однако, вы ничего не предприняли.

Он поморщился.

— Нет, не говори так.

— А почему бы и нет?

— Я надеялся, что он сам придет к правильному заключению, — его глаза заблестели. — И он это сделал.

— Мне не очень нравится, что для вашего сына это поучительный момент. — Мне понравился мой резкий тон, хотя он удивил меня, возможно, даже больше, чем Билла.

— Все не так, — он покачал головой. — Нисколько. Ты была намного больше, чем я думал. В тот день мы разговаривали в библиотеке, и я рассказал тебе о том, как тяжело было растить его, о его причудах, о его недостатке чувств. Ты взяла всю эту информацию и разгадала загадку Себастьяна. То, ради чего я работал всю его жизнь. Ты сделала это, как... — он щелкнул пальцами. — Да, ты узнала о нем мимоходом, особенно после нашего разговора, но в конце концов именно ты научила его, — его брови нахмурились. — Разве ты не понимаешь? Ты научила его любви. Он начал с одержимости — в тот момент, когда он увидел тебя, этот переключатель щелкнул... — он пожал плечами. — Ты — для него. Но после этого ты нашла в нем такие черты, которых я никогда не видел. Части, которые, как я думал, останутся запертыми навсегда. Ты открыла самую важную дверь в человеке — любовь.

— И вы здесь, чтобы уговорить меня вернуться? — я постаралась скрыть эмоции в своем голосе.

— Нет. — Он замолчал, когда официант принес корзинку с хлебом.

— Я здесь, чтобы сказать, что ты свободна. Так свободна, как только можно пожелать. Я открыл для тебя трастовый фонд. Никаких связей с ним вообще. Это касается только нас двоих. Чтобы выразить свою благодарность. — Он положил руку на стол, и слезы выступили у него на глазах. — Чтобы сказать тебе, как много значит для меня то, что ты сделала. Я бросил попытки добраться до него. Но ты это сделала. Ты сделала мне подарок, который я никогда не смогу вернуть. Надежду.

Я вложила свою ладонь в его ладонь. Он заглянул мне в глаза. Так похоже на его сына, но в тоже время и нет. У него была мягкость, которую я видела только в Себастьяне, когда он обнимал меня.

— Спасибо. — Он сжал мою руку. — Я серьезно.

— Не за что. Но вам не нужно было открывать фонд.

— Я уже это сделал, — он улыбнулся, и по его морщинистой щеке скатилась слеза. — Ты заслуживаешь этого и даже больше. Я пришлю документы на следующей неделе. И я знал, что ты скажешь, что я не обязан был этого делать, но я хотел. Не пойми меня неправильно, но я думаю о тебе как о дочери.

Я выгнула бровь.

— Вы сейчас меня удивили больше, чем он.

Он усмехнулся, когда официант поставил наши тарелки на стол, и еда наполнила воздух восхитительными ароматами.

— Я знаю, но ничего не могу с собой поделать. Ты — мечта моего сына. Но для меня ты тоже мечта. Шанс на семью, будущее, любовь. Все, что я хотел для него и для себя.

— Все не так просто.

Я не могла вот так просто забыть о грехах Себастьяна.

— Я знаю, что это не так. Я понимаю. — Он похлопал меня по руке и указал на тарелку. — Давай поедим, и я посмотрю, смогу ли перестать плакать, как сопливая девчонка.

Я кивнула и принялась за еду. Неловкое напряжение спало, пока мы ели и пили, как старые добрые друзья. Наш разговор перешел от Себастьяна к моим увлечениям ботаникой и Амазонкой.

— Если ты любишь деревья, я уверен, что мы будем рады видеть тебя в исследовательской команде Линдстрома.

Я откинулась на спинку стула и промокнула губы салфеткой.

— Я люблю деревья так же, как и любой другой ботаник, но настоящие открытия происходят в более мелких видах, особенно тех, которые не были проверены в лаборатории или исследованы иным способом.

Он нахмурился.

— Конечно, я могу придумать что-нибудь, чтобы соблазнить тебя.

— Я люблю преподавать, — я пожала плечами. — Это была моя настоящая первая любовь. Я бы не хотела делать ничего другого.

— Раньше у меня была такая страсть, к бизнесу, конечно. А потом к миссис Линдстром.

Мой интерес вспыхнул, и я повернулась к нему.

— Не могли бы вы рассказать мне о ней поподробнее? Себастьян никогда много не говорил.

— Гармони была удивительной женщиной. Волевой, умной и любознательной. Красивой. Любой мужчина, у которого есть хоть капля мозгов, хотел бы иметь ее рядом, — он засмеялся. — Чтобы убедить ее пойти со мной на свидание, потребовалось некоторое время.

— Я уверена, что все было не так уж плохо.

— Когда у нас родился Себастьян, мы оба были на седьмом небе от счастья. Гармони в то время управляла успешной косметической компанией, но взяла с ним небольшой отпуск. Себастьян рос счастливым и спокойным ребенком, никогда особо не капризничал. То, что могло бы привести к слезам другого ребенка, он просто поворачивался и находил себе другое занятие. Никаких слез, никаких проблем. Мы не понимали, что это симптом гораздо более серьезной проблемы, пока он не стал старше. Когда ему поставили диагноз, они охарактеризовали его как версию синдрома Аспергера, и, конечно, у него были некоторые из них, но в конце концов мы отвели его к специалисту, который сделал серию тестов. Психотических. Это звучит пугающе, правда? И как родители, мы были в ужасе.