– Мама, как же я могу спутать с чем-то машину без крыши?

– Ты что, упала, да? – обеспокоенно спросил Сережа, подобравшись ко мне совсем близко. – Ты цела, уверена, что ничего не сломала? У тебя ведь есть страховка для путешествий?

– Я понятия не имею, есть ли у меня страховка для путешествий, и – да, я уверена, что ничего не сломала. Я просто упала. А эта…мадам… она уехала. Я не запомнила номер, я даже не запомнила, на какой улице это случилось.

– Господи, ну и время пришло. На улицу страшно выйти. Эти… стритрейсеры всюду! – мама еще возмущалась, размахивая руками, но было видно, что она уже успокаивается. Я извинилась и попросила отпустить меня в душ. Больше всего мне хотелось остаться одной. Меньше всего мне сейчас хотелось устраивать сцену с расставанием. А после всей лжи, что я нагородила, это тем более было бы вряд ли возможно. Что вполне устраивало меня, малодушную.

– У тебя не кружится голова? Не делай слишком горячую воду. Мало ли, вдруг сотрясение – оно не всегда сразу выявляется. Если почувствуешь, что тошнит или кружится голова…

– Да, да, да, – я схватила мобильник и, прошмыгнув в ванную, закрыла за собой дверь. Наконец-то, маленькая лгунья. Бросив мобильник на полочку, я включила воду, подставила руки под струи и закрыла глаза. Мне нужно было подумать, что делать дальше, но все, о чем я могла думать, это о том, как Андре смотрел на меня, как целовал, прижимая к себе, как вонзался в меня, словно пытаясь раз и навсегда что-то доказать мне, но что именно – неизвестно. Интересно, это и есть любовь?


Я вздрогнула. Он желает, чтобы я «порвала со своим парнем». Что он устроит завтра, когда поймет, что я этого не сделала? Что мне сказать Сереже? Собираюсь ли я и в самом деле с ним расстаться? Смогу ли продолжать вести себя как ни в чем не бывало? По крайней мере, на последний вопрос я могла ответить определенно: нет, не смогу. Ничто не будет прежним, но я понятия не имею, из чего состоит это «новое». Он хочет, чтобы я порвала свои отношения, но это будет означать гораздо большее, чем просто расставание с Сережей.


Я скоро уезжаю. Я возвращаюсь в Россию. Возвращаюсь в Россию??? Я не могу туда не вернуться. Я не могу остаться тут, во Франции. Меня никто не просит тут оставаться. Мысли Андре не шли дальше сегодняшнего, в крайнем случае, завтрашнего вечера. Я так мало знаю о нем. Гораздо меньше, чем надо, чтобы принять решение, даже если бы мы жили в одном городе. Что дальше? Что будет с моей работой, с моей налаженной жизнью, которой я так дорожу? А так ли я ею дорожу? Я живу в Бибирево, бегаю по утрам, перевожу тексты. Я не крашу губы, не ношу сережек, не люблю платьев, презираю журналистов, которыми меня пытали с самого детства.


Я ненавижу перемены. Но я хочу Андре.


– Ты там не уснула? Ты в порядке? – Сережа кричал из-за двери и дергал ручку.

– Да все нормально, – крикнула я злее, чем требовалось. Порванный бюстгальтер валялся на полу. Как можно принимать решения, даже не представляя, что именно будет завтра? Я скинула джинсы и запихнула их в пакет – для последующей стирки. Вода – это хорошо, вода очищает, дает дышать, отделяет от меня все сложности прозрачной стеной. Я провела экспертизу своего тела. Следы от лестницы почти прошли, но еще оставались видны. На ягодице отпечатался синяк – хватка Андре была куда сильнее, чем мои кровеносные сосуды. Его любовь ранила, но я смотрела на эти следы как на доказательства жизни. Я бы повторила все, не задумываясь. Я чувствовала последствия его любви повсюду. На шее – краснота. Что это? Я пригляделась и поняла, что это – засос. Туда целовал меня Андре, а я просила еще и еще. Все это невозможно выдать за следы несостоявшейся автокатастрофы. Но кто знает, чему способен верить Сережа, насколько далеко он готов зайти в собственной слепоте.


Кроме того, не могло быть и речи, чтобы провести с ним ночь. Я поняла это со всей обескураживающей ясностью. Я не знаю, что делать с Сережей, не знаю, что буду делать без Андре, и я понятия не имею, есть ли решение дилеммы, всей глубины которой я пока даже не осознаю.


Телефон зазвонил, когда я стояла под душем, совершенно мокрая. Я высунулась из-за занавески и, зацепив рукой полотенце, вытерла лицо.


Андре. Господи.


– Что ты делаешь? – спросил он строго.

– Стою в ванной, мокрая, и мерзну. Могу простудиться, – откликнулась я, избегая ответа на то, о чем он реально спрашивал.

– Ты поговорила с ним?

– Я поговорила… с ними, – начала я. – Тут моя мама, я не могу при ней. Ты должен понять.

– Я ничего не должен. Мы договорились, – процедил он тихо. Это не предвещало ничего хорошего.

– Мы не договорились. Ты просто приказал выкинуть моего парня, который мне ничего плохого не сделал, ночью на улицу, – прошипела я, молясь, чтобы меня не было слышно из гостиной. Иначе буря начнется прямо сейчас, хочу я этого или нет.

– Примерно так, – согласился он со всем спокойствием, от которого я похолодела. Ощущение приближающейся бури усилилось.

– Я не могу так поступить. Он… он не заслужил такого. Я должна подумать… Почему ты не можешь дать мне времени подумать?

– Потому что я хотел забрать тебя. Забрать себе… – Это были самые хищные слова, что я слышала в жизни. Андре был опасен, и я перечила ему, что делало его совершенно непредсказуемым.

– Ты не можешь забрать меня против моей воли. А мне нужно подумать. И я не хочу расстраивать маму. Она и так сидела в твоей больнице, где ей наставили синяков. Она расстроена, а ты хочешь, чтобы я устроила сцену?

– Да, – коротко сказал он. – Кажется, твоей маме никогда не нравился Сережа.

– Это не важно, это не имеет никакого отношения к тому, о чем я говорю. Маме не нравится Сережа, но она никогда не одобрит, если я расстанусь с ним вот так.

– А я думал, что хуже всего расставаться по СМС. Даша, ты сейчас говоришь мне, что вместо того, чтобы расстаться со своим парнем, ты решила провести с ним ночь? Потому что считаешь иное невежливым? И не хочешь расстраивать мать? Я правильно понял тебя? Может быть, мой русский вовсе не так хорош, как я думал?

– Я не собираюсь проводить с ним ночь! – прошипела я.

– С кем ты там разговариваешь? – крикнул через дверь Сережа. – Ты в порядке?

– Да! – крикнула я в ответ, а когда поднесла трубку к уху, там уже была тишина. Я разозлилась и отшвырнула телефон в сторону. Наскоро вытершись, я вышла из ванны, полная намерений улечься спать, чего бы мне это ни стоило. Сереже все равно постелили на диване, а я бы разместилась в спальне, на кресле. В конце концов, мама действительно совсем не любит Сережу, поэтому при ней можно спокойно рассчитывать на некоторую паузу. Сегодня так, а завтра я поеду с ней в больницу. Вечером можно будет придумать что-то. Надо просто дать Сереже улететь. Пусть он улетит. Пусть…


– Да! Да, спасибо большое! Это так приятно. Такая забота! – мама щебетала, накручивая на палец провод от местного гостиничного телефона. – Нет, я прекрасно себя чувствую. Синяки почти зажили. Вы напрасно беспокоитесь… – Она улыбалась кокетливо и одновременно застенчиво – ее фирменная улыбка. Я нахмурилась и окинула ее взглядом, полным подозрений. Сережа подал мне стакан с водой, в котором плавала, растворяясь, какая-то белая шипучая таблетка.

– Что это? – спросила я, больше имея в виду мамин разговор.

– Аспирин. Тебе он сейчас не помешает. У него хороший противовоспалительный эффект.

– Спасибо. Спасибо вам! Да, мы все тут – как одна большая семья. Поддержка – это важно, – «пела» мама. – К дочке прилетел ее молодой человек, чтобы поддержать нас. Она переживает за меня, конечно. Это все так… непросто. Но тут все такие заботливые. Да. Что?

– Что? – вытаращилась я, представляя себе, как Андре, если это был Андре, а в этом я почти не сомневалась, говорит ей, что только что, буквально полчаса назад, трахнул ее дочь в кладовке горничных. И просит как-то поласковее, невзначай, выгнать «молодого человека» к чертовой матери.

– Куда? Я просто не знаю, что сказать. Поклонник? Это почти фантастика, откуда он может знать наших русских актрис?! – Видно было, как мама раскраснелась. – Вы преувеличиваете. Ну, хорошо. Да, конечно. Вы меня почти уговорили. Что? Даша? Да, конечно, она пойдет. Она везде сопровождает меня.

– Куда? Я никуда не пойду! – прошипела я, но мама отмахнулась от меня, как от назойливой мухи.

– Вы не против? – спросила она, и мне оставалось только гадать, не против чего это там Андре. – Что ж, решено. Да. Да. Можно и так. Спасибо. Большое спасибо, это очень лестно. Я буду счастлива познакомиться. Передавайте мой привет. Бон суар!


Мама повесила трубку и посмотрела вдаль, на сказочный вид ночного Парижа, ее взгляд был полон томной неги. Она всегда умела держать паузу. Я не вытерпела и спросила первой, куда это Даша «конечно, пойдет».

– Ах, это! Месье Робен звонил, и представляешь, что? Он пригласил нас на ужин.

– Что? – удивился Сережа. – Всех нас? И меня?

– Ну, о вас, Сережа, он и знать не знал, так как я только что упомянула о вашем приезде. Но он был столь любезен, что пригласил и вас тоже. Его знакомый продюсер прознал – интересно, как? – что я в Париже, и хочет со мной познакомиться. Он смотрел все мои фильмы. Могу поспорить, наш дорогой месье Робен был поражен, когда услышал это. Я-то для него была просто одной из пациенток… Теперь он будет относиться ко мне совершенно иначе…

– Сомневаюсь, – буркнула я, полная самых тяжелых мыслей. Сбывался мой самый страшный ночной кошмар, а я ничего не могла сделать, чтобы это остановить. Приглашение на ужин? Вместе с Сережей. До чего любезно, боже мой. Андре уверен, что я не решусь с ним прийти. И он, конечно, прав. Я не решусь. Значит, мне придется поговорить с ним. Отменить обед и объяснить всем, почему. Значит, такую игру он затеял?!

– Почему это? – возмутилась мама. – Теперь он знает, что я – звезда и в Европе тоже. Приглашает нас на обед, по просьбе его знакомого продюсера. Разве не прекрасно? Возможно, там будут журналисты. Тебя нужно приодеть, Дарья.