Вокруг все затаили дыхание.

– Дай туза! – заявил корнет.

Лович положил тут карты на стол, засучил рукава и, выставив кулаки, с улыбкой сказал:

– Изволь![5]

– Что за дурная шутка! – вскричал корнет.

– Да ведь ты хотел туза? – преспокойно ответствовал ему Лович.

Иволгин, глубоко уязвленный, бросил ротмистру:

– Постой же. Теперь я дам тебе туза!

– Господа, господа! Успокойтесь! – раздавались вокруг восклицания.

– Стреляться… – процедил Иволгин.

– Бога ради… – ответил Лович.

– Ну нет, нет! Мировую! – приятель Иволгина Завадский обхватил корнета за плечи и начал нашептывать ему что-то.

Потом Завадский поднял голову и сказал:

– Дурная шутка слишком затянулась. Я полагаю, Лович извинится…

– Ни в коем случае! Я извинений не приму! – продолжал упорствовать корнет.

При этих словах Лович, улыбаясь, достал пистолеты. Иволгин решительно направился к двери и открыл ее. Оба вышли вон, за ними последовали четверо офицеров, добровольно изъявивших желание быть секундантами.

– Да что же это, господа! Разве так можно! – увещевал их Завадский. – Следует обождать хотя бы до утра. И стреляться не здесь…

– Нет, непременно нынче же! – В голову корнету ударило выпитое за вечер вино, и он не в силах уж был остановиться.

К тому же он был сильно уязвлен, а репутация Ловича не позволяла так спустить всю эту историю. Это было бы сильным ударом по чести корнета, как он это понимал.

– Господа, ну примиритесь же… Право, дурно, из такого пустяка… – продолжал свое Завадский.

– Я в снисходительности не нуждаюсь, – твердо ответствовал Иволгин. – И это вовсе не пустяк.

– Как желаете, – отвечал Лович.

Противники встали друг против друга.

– Знай, что если ты не попадешь, – сказал вдруг корнет, – то я убью тебя, приставив пистолет ко лбу!

Лицо молодого человека пылало, на лбу выступила испарина.

– Когда так, так вот тебе, – ответил Лович, протянул руку и выстрелил.

Пуля вошла корнету в бок. Тот упал на землю и выронил пистолет.

Рана была смертельной, что вскоре и удостоверил доктор. Молодой человек был еще жив и, возможно, проживет еще несколько дней, как объявил доктор. Но дела Ловича были плохи. Его не взяли под арест сразу же, но со смертью корнета для него все бы кончилось. Тем более стрелялись они явно, почти на глазах у всего полка.

И только тут, глубокой ночью, Лович вспомнил о Машином письме. Он был спокоен и рассуждал совершенно так, как если бы ничего не произошло и никакой дуэли не было. Он не волновался совершенно и не размышлял о будущем, о последствиях для себя нынешней выходки. Лович два раза перечел письмо и тяжко вздохнул, изумляясь про себя такой доверчивости обстоятельствам. Он никогда не позволял, чтобы случайности имели над ним власть. Вручить свою судьбу дворовому! Это же надо! И, потом, написать столь откровенное письмо ему, Алексею, на это способна только вовсе лишившаяся разума от любви девица.

Алексей прошелся по комнате и задумался. Конечно, он имел виды на Марию Михайловну. Но брак этот был ему выгоден лишь в случае полнейшего согласия ее родителя, иначе… Иначе он лишался Машиного приданого, а на что ему жена без приданого?

«Нет, я вовсе не такой негодяй, – усмехаясь думал Лович, – чтобы лишать девушку привычных ей удобств!»

Супружество! Ему нынче при любых обстоятельствах жену содержать будет не на что, а женщине потребуются и новые наряды, и удобная квартира, и всякие мелочи… А потом пойдут дети. И все эти хлопоты с лекарями да повивальными бабками, а ведь это все деньги! Обычного его способа заработать на жизнь карточной игрой тут будет недостаточно. Ему едва на себя хватает… Впрочем, с другой стороны…

Тут мысли Ловича приняли несколько иной оборот.

С другой стороны, отказываться от Маши вовсе ему не хотелось. Такая красавица, как она, не часто встречается в жизни. Ведь жениться только из-за денег он никогда не желал. Иметь влечение к жене тоже немаловажно для счастливой и безоблачной супружеской жизни.

Видение красивого лица Маши, ее стройной фигуры, которой он всегда отдавал должное, отдалили его от денежных расчетов и невольных хозяйственных забот, которые появились в голове вслед за мыслями о браке.

Вот если б можно было заполучить девицу, но обойти стороною обязательства… Вот это было бы совсем недурно! Это было бы просто по-гусарски!

Алексей усмехнулся. Столь игривые мысли приходили ему в голову впервые. Впервые, по отношению к Маше, разумеется, ибо проделок с прекрасным полом совершил он в былые времена без счета. Кутила, мот, порядочный распутник – все это был он, и только Маша, пожалуй, не замечала этого. Недаром теперь ни одна маменька в округе не заманивала его в сети для своей дочери. Офицеры же полка и вовсе не имели сомнений на его счет. Все самые неприглядные истории, случавшиеся в полку, происходили не без его участия. Дуэли тут в расчет уже не брались, хотя Лович участвовал в паре скверных историй, выполненных не по правилам, которые удалось замять. Но азартные игры, пари, легкомысленные женщины – все это занимало его и в столицах, и в провинции. И все вокруг знали о его слабостях.

И вот теперь перед Алексеем стоит такая трудная задача…

Подумав еще немного, пройдясь туда-сюда по комнате, ротмистр присел за стол и, не торопясь, вывел несколько слов на бумаге. Он решил проявить некоторую сдержанность и выждать еще немного, посмотреть, как сложатся обстоятельства с этим дураком корнетом…

И если Маша все так же будет настойчива в своей решимости бежать…

Протянуть время, вот самое верное. Маша, девушка не вовсе беззащитная, и на риск стоит идти лишь в самом крайнем случае. А потом, если уж и лишаться денег, то не обзаводиться семьей. Удовольствие – вот краеугольный камень жизни. Вот ради чего он всегда совершал все скверные поступки в своей жизни, только ради удовольствия!


«Милая Мария Михайловна! Намерения мои остаются неизменными, желания мои все те же: быть рядом с вами. Но я не могу решиться лишить вас покоя. Мои мысли лишь о вашем удовольствии и счастии.

Я осмеливаюсь писать Вам лишь для того, чтобы предостеречь от опрометчивого поступка. Да, нас соединяет нежная привязанность. Но чувство наше не должно обидеть никого, и недопустимо нам быть вместе таким образом, при котором мы нанесем оскорбление вашему батюшке и всему семейству. К тому ж благословение отцовское более нужно вам самой. Поверьте, Вы будете сильно горевать потом. Мы не должны поступать так опрометчиво. Либо надо добиться согласия Вашего батюшки на наш брак, либо мы должны отказаться от нашего счастия. Но даже если бы я и согласился на столь необдуманный поступок, как побег, что послужит мне порукой в том, что Вы не передумаете и не испугаетесь после? Если бы я был полностью уверен в Вашей отваге и решимости, то не колебался бы ни секунды!

Возможно, Вы несколько удивлены слогом моего письма и этой нерешительностью, но я прошу Вас все еще раз обдумать и окончательно увериться в Вашем намерении. Тогда я смогу сказать Вам… но, нет, я не решусь. Я скажу это Вам в тот день, когда мы будем соединены навеки.

Вечно преданный Вам

А. И. Л.»


Письмо Алексей отправил с денщиком, которому строго-настрого приказал как можно незаметнее передать его адресату. И непременно в собственные руки. Денщик был малый не промах, ему не впервой было исполнять такие деликатные поручения, и он всегда делал это с успехом. Письмо оказалось у Маши в руках, не встретив ни единого препятствия. Маша уединилась в комнате для прочтения оного, пока Лида прогуливалась по парку в одиночестве.

После бессонной ночи девушки проспали до обеда и дурно себя чувствовали. Лида решила пройтись, а Маша, тайком получив письмо, сказалась нездоровой и осталась у себя.

В то же самое время, как все эти события происходили в доме Глебовых, Никита Александрович, которого напрямую касалось все случившееся, оставался у себя дома. Он не ездил по визитам. Эта обязанность всегда нагоняла на него тоску. Он предпочитал оставаться у себя и размышлять о переменах в своей жизни.

Никита был неспокоен. Он вспоминал Марию Михайловну и думал о том, что вернулся домой лишь для того, чтобы жениться, но, кажется, полюбил. Он вспоминал, как отец в письме просил его приехать домой, обзавестись, наконец, семьею. Писал, что нашел ему невесту – милую девушку, что его сын сможет быть с ней счастлив. Никита, не особенно веря в семейное счастие, тем не менее ответил согласием отцу и пообещал в самом скором времени вернуться, и уважить расчеты старого князя.

То, что невеста была явно не расположена к нему, останавливало его. Он часто говорил себе, что насильно мил не будешь. И все же… все же не мог отказаться от желания быть с ней.

Эта мысль не оставляла Никиту ни на секунду. И страшно огорчало его то, что он совершенно не замечал признаков ответного чувства. Теперь, вдруг так ясно осознав, что он может потерпеть сокрушительное поражение, молодой человек подумал, что, верно, сам виноват. Что он предпринял, чтобы завоевать любовь своей избранницы? Он спас ей жизнь. Но этого мало! Надобно действовать еще более решительно!

В каких-нибудь полчаса Никита Александрович собрался, покинул свою уютную берлогу и, вскочив на коня, поехал в имение Глебовых. Дорогою он размышлял, строя разные предположения и воображая, как бы он мог обратить на себя благосклонное внимание молодой девушки. Но, признаться честно, ничего путного не приходило ему в голову. И если бы он только знал, в какой момент он направляется к ней!


Маша прочла письмо и ее охватило совершенное недоумение. Она почти ничего не понимала. Неужели Лида права, и Алексей передумал? С другой стороны, он пишет, что любит ее и намерения его неизменны… Что думать? Надо срочно посоветоваться с Лидой! Маша крикнула горничную одеваться и бросилась на улицу в поисках подруги.

Найдя Лиду, девушка тут же дала ей в руки только что полученное письмо. Когда та прочла его, Маша лихорадочно спросила: