Заместитель шерифа оглядел закопченные стены.

— Боюсь, мы немного попортили вашу собственность, мистер Эванс.

— Но дело того стоило, — возразил Паркер.

— Значит, все получилось? — спросил Харрис.

— Да. Он во всем признался. — Паркер распахнул рубашку и снял с пояса джинсов прикрепленный диктофон. Отсоединив его от микрофона, приклеенного к коже пластырем, он протянул диктофон шерифу:

— Спасибо за помощь, шериф Харрис.

— Помощник шерифа… — привычно поправил Харрис и улыбнулся. — Не за что, мистер Эванс. Напротив, это я должен поблагодарить вас за то, что обратились к нам. Возможно, благодаря этому делу я действительно когда-нибудь стану шерифом. — Он протянул Паркеру руку, и они обменялись крепким рукопожатием.

Ной на дне колодца продолжал ругаться на чем свет стоит, но Харрис только сейчас обратил на него внимание.

— Давайте-ка вытащим вашего гостя, — сказал он и сделал знак своим сотрудникам, которые тут же принялись разматывать принесенные с собой веревки. — Начальнику полиции Беркшира не терпится потолковать с ним об обстоятельствах падения мистера Мадерли. А мои люди уже отправились во Флориду, чтобы опросить кое-кого из жителей Ки-Уэста — думаю, теперь мы сможем задать точные вопросы и получить нужные ответы.

— Вам решать… — Паркер пожал плечами. — Правда, на вашем месте я подержал бы мистера Рида в колодце хотя бы до завтра — после этого маленького одиночного заключения он стал бы отвечать на ваши вопросы куда охотнее. Но, боюсь, это дало бы повод обвинить нас в негуманности… и жестоком обращении с дикими животными.

С этими словами он двинулся к выходу из сарая, но вдруг замер на месте, увидев у самых дверей Майкла. Впрочем, ничего особенно удивительного в этом не было — Паркер уже привык к тому, что его старый друг всегда оказывался рядом, когда он в нем больше всего нуждался.

Но рядом с ним Паркер увидел Марис и отступил назад. Заметив его смятение, Дуайт Харрис подошел к нему и встал рядом.

— Я едва успел перехватить эту парочку прежде, чем они ворвались в сарай и все испортили, — сказал он. — Пришлось кое-что им объяснить, чтобы они не волновались.

— Они боялись, что Ной меня убьет?

— Нет, сэр, они боялись — вы убьете его. Паркер улыбнулся:

— Хотелось бы мне знать, где они набрались таких безумных идей.

— Пожилой джентльмен говорил что-то насчет вашего плана. Мисс Мадерли его разгадала.

— Ну, это меня не удивляет.

Неуклюже приволакивая ноги, Паркер снова двинулся вперед. Майкл, словно почувствовав, что Паркеру необходимо пройти эти несколько ярдов самостоятельно, не спешил ему на помощь и даже удержал Марис, которая сделала движение навстречу. Лишь когда он приблизился на расстояние вытянутой руки, Майкл спросил, не нужно ли ему инвалидное кресло.

— Спасибо, Майкл, было бы очень кстати.

Майкл пошел в сарай за креслом, а Паркер повернулся к Марис, которая продолжала смотреть на него во все глаза.

— Ты думала, я парализован? Она кивнула:

— Ты говорил что-то насчет коленей… Как будто их у тебя нет.

— Правильно — нет. У меня титановые суставы. Я ничего тебе не сказал, чтобы ты и дальше думала, будто без кресла я и шагу не могу ступить. Чтобы мой план сработал, Ной должен был быть убежден в этом…

Он немного подумал и решил, что не должен ничего скрывать от нее.

— Но эти несколько шагов, Марис, — это все, на что я способен, — добавил он. — Вряд ли я когда-нибудь смогу ходить, как все нормальные, здоровые люди.

— Это не имеет значения, Паркер. Никогда не имело…


— Знаешь, какой подарок был самым лучшим в моей жизни? — спросил Паркер, гладя Марис по спине после бурных занятий любовью. — Полный стакан светлячков.

— Светоносок.

— Или жуков-фонариков. — Он негромко рассмеялся. — Ты быстро учишься, Марис. С некоторой помощью ты скоро станешь королевой редакторов.

— А та ночь была самой удивительной, самой волшебной ночью в моей жизни. Если, конечно, не считать ночи сегодняшней…

— Знаешь, Марис, я хотел попросить у тебя прощения за то, что я тебе тогда наговорил…

— Ш-ш-ш, молчи. Я понимаю, почему ты должен был так поступить.

— Понимаешь?

— Да. Ты должен был избавиться от меня, убрать меня с острова, прежде чем сюда нагрянет Ной.

Паркер взял ее за подбородок и, заставив приподнять голову, заглянул в лицо:

— Но ведь я собирался использовать тебя, чтобы…

— Я догадалась. Мне кажется, сначала ты хотел, чтобы он застал нас в постели…

— Да.

— Но ты изменил свой план, когда влюбился в меня. Ты не захотел, чтобы я участвовала в этой сцене… И поэтому оскорбил меня, чтобы уберечь от… всего этого. Тебе необходимо было, чтобы я уехала, но ты не мог сказать мне об этом прямо.

Паркер нежно погладил ее по щеке:

— Умница ты моя!

— Значит, я права?

— Абсолютно права. Особенно насчет того, что я в тебя влюбился.

— А сейчас? Что ты чувствуешь сейчас?..

— Я полюбил тебя и люблю. — Паркер прижался к ее губам и поцеловал так, что у Марис не осталось ни тени сомнения в его словах.

— Я одного не могу понять… — сказала Марис, когда оба слегка отдышались. — Правда, мы договорились не говорить об этом сегодня, но мне все же хотелось бы прояснить один вопрос…

Они действительно решили, что сегодня ночью не будут возвращаться к прошлому. Их ожидали месяцы, быть может — годы сложнейших судебных разбирательств, которые должны были увенчаться полной реабилитацией Паркера и строгим приговором Ною. Помимо этого, Марис ждали дела издательского дома, за который она теперь отвечала единолично, а Паркеру предстояло писать новые книги. Они еще не решили, где и как они будут жить — в Нью-Йорке или на Санта-Анне, или и там, и здесь попеременно.

Но все это они собирались отложить на завтра, чтобы сегодня без помех насладиться друг другом, поэтому Паркер сказал:

— Я не хочу, чтобы Ной оказался с нами в одной постели.

— Я тебя понимаю и вполне с тобой согласна, — задумчиво ответила Марис. — Но я хотела спросить тебя не о нем…

— Хорошо, — улыбнулся Паркер. — Так и быть, задавай свой вопрос, но только один. Мне не терпится продолжить то, что мы начали.

— О'кей. — Марис тоже улыбнулась. — Как я поняла, «Побежденный» — это твоя книга, которой Ной дал свое название, верно?

— Верно. Майкл понял это почти сразу.

— И попытался разыскать тебя, чтобы ты объяснил, как это получилось?

— Ему понадобилось больше года, чтобы напасть на мой след. — Паркер уже догадался, к чему она клонит. — За это время роман вышел и в бумажной обложке тоже.

— Но почему Майкл не пытался разоблачить Ноя? Почему не обвинил его в плагиате?

— Он испугался меня. Я поклялся на Библии, что задушу его голыми руками, если он это сделает.

— Почему?

— Потому что мое положение вряд ли можно было назвать выигрышным. Бывший заключенный, который жил как нищий, да и выглядел соответственно… Я был прикован к креслу, Марис, прошли годы, прежде чем я научился стоять на своих ногах после операций и ходить… если это можно назвать ходьбой. Кроме того, когда Майкл меня разыскал, я был законченным наркоманом… — Он упрямо покачал головой. — Нет, мне не хотелось предстать перед Ноем в таком жалком состоянии. Ведь он тогда уже был знаменитым писателем и успешным издателем.

— …И вовсю наслаждался ворованным успехом.

— В общем, я решил подождать, пока я снова стану силен и уверен в себе.

— И добьешься признания.

— Это, конечно, тоже, — согласился Паркер. — Я хотел бросить ему вызов как равный. Кроме того, мне нужны были доказательства того, что я умею писать хорошие книги — такие, как та, которую Ной у меня украл. Я понимал, что на это могут уйти годы, но я был согласен ждать.

— Удивительно, как тебе удалось уговорить Майкла? — воскликнула Марис.

— А я его и не уговаривал. Я просто ему пригрозил…

— Чем же?

— Я пообещал, что не напишу больше ни строчки.

— А-а, теперь понимаю… Похоже, это была единственная угроза, способная на него подействовать. Все! Больше не буду приставать к тебе с вопросами! Я уже соскучилась по тебе, Паркер!

Марис прижалась к Паркеру всем телом и, касаясь чуткими пальцами его лица, груди, рук, продолжала едва слышно говорить:

— Люблю тебя здесь и здесь, люблю всего! Ну что же ты ждешь, Паркер?!

Марис продолжала ласкать его еще некоторое время. Потом Паркер опрокинул ее на себя и, крепко обняв за талию, задвигался быстрее, поднимая бедра как можно выше. Наконец он расслабился и откинулся головой на подушку.

— Тебе было приятно? — спросила Марис, отводя со лба его влажные от пота волосы.

— Мне до сих пор приятно. — Он сжал ее лицо в ладонях и, целуя, шепнул:

— Боюсь только, мы были несколько небрежны…

— Ну и что, — отозвалась Марис. — Я хочу иметь от тебя ребенка.

Паркер притворно вздохнул:

— Что ж, постараюсь привыкнуть к этой мысли…

— Или двух, — добавила Марис.

— Двух? Что ж, это даже лучше, чем одного.

— Эй, Паркер…

— Что?

— Я хочу кончить.

Она была уже готова. Ему потребовалось совершить лишь несколько движений кончиком пальца.

Потом они долго лежали молча, крепко прижавшись друг к другу, и Паркер осторожно гладил ее ладонью по мягкому плечу. Неожиданно Марис сказала:

— Я узнала тебя практически сразу, когда мы встретились. Если быть точной — когда ты меня поцеловал…

Рука Паркера замерла на ее груди, глаза широко открылись.

— Что ты имеешь в виду?

— Я узнала тебя, — повторила Марис. — Вот почему тот первый поцелуй так меня встревожил. Я знала тебя давно, и не просто знала, а хорошо знала. Почти как любовника. Ничего удивительного — ведь я провела с тобой столько ночей, впитывая каждое слово. Твоя книга была для меня как любовное послание, словно ты писал ее для меня одной, понимаешь? И когда ты поцеловал меня, ощущение показалось мне таким знакомым, словно мы целовались уже тысячу раз. — Приподнявшись на локте, она с нежностью провела кончиками пальцев по его лбу, носу, губам. — Я любила тебя давно — много, много лет. Я влюбилась в тебя в тот день, когда впервые взяла в руки «Побежденного».