Он наклонил голову.

– Никогда не приглашайте в свой сад драконов, миледи.

Его губы скользнули по волосам на ее виске, затем защекотали щеку. Нежданно для себя он почувствовал потрясение: никогда еще не притрагивался он к столь нежной коже.

– Да, дракон – вот вы кто. Но я не приглашала вас, сэр. Вы здесь незваный гость. – Она окаменела в его объятиях. Его губы были сейчас всего в нескольких дюймах от ее губ, дразня и соблазняя ее. Сердце Леоноры билось, кажется, в самом горле, угрожая задушить ее. Она была напугана, но одновременно испытывала и странное, неведомое доселе возбуждение. Она чувствовала себя так, словно стояла на самом краю бездонной пропасти. Еще один шаг, еще одно незаметное движение – и она стремительно полетит вниз.

Диллон ослабил хватку на ее плечах. Заглядывая сверху вниз в ее глаза, он мог прочитать там робость неведения. И настоящий страх. И что-то еще. Вызов. Хотя девушка и боялась его, она не собиралась сдаваться. Он вдруг понял, что бессознательно откликается на эту ее внутреннюю силу. Несмотря на свою юность и целомудрие, перед ним стоит женщина, которая станет достойной подругой любому мужчине. Он ощущал, что чувственность почти переполняет ее. Чувственность, о которой сама она, кажется, даже и не догадывается.

Здравый смысл приказывал ему отпустить ее и уйти прочь, оставив в полном одиночестве, в каковом она пребывала до его прихода. Но тут он увидел, как англичанка вызывающе вздернула подбородок, намереваясь дать ему отпор. Взгляд его вернулся к ее губам. Еще одно движение – и он сможет ощутить вкус этих губ.

Он заколебался, на мгновение, задумавшись о том, сможет ли укротить свое желание. Затем, выругавшись сквозь зубы, он склонился к ней. Этот высокомерно вздернутый подбородок, этот надменный рот – все было слишком сильным искушением.

Губы его сомкнулись на ее губах, заставив все ее существо затрепетать от неожиданности. Мгновение назад она дрожала от свежего ночного воздуха, а сейчас почувствовала себя объятой языками пламени.

Он намеревался наказать ее поцелуем жестоким, причиняющим боль. Но едва только его губы нашли ее рот, он забыл о своем намерении.

Господь Всемогущий. Ее губы были теплыми, и мягкими, и… дрожащими. Он сразу понял, что это ее первый поцелуй, для начала, пожалуй, слишком знойный.

Диллон поднял голову и отступил на шаг назад.

– Миледи, – промолвил он недовольным тоном, сам, поражаясь, как трудно ему заговорить.

Она открыла глаза, удивленно глядя на него снизу вверх.

– Как же так вышло, что вас еще никогда не целовал мужчина?

Она поморгала, чувствуя себя униженной оттого, что он посмел задать ей подобный вопрос.

– Вы не мужчина. Вы дикарь и… Его губы дрогнули в улыбке.

– А вы еще прелестнее, когда сердитесь. – Он снова привлек ее к себе и припал к ее губам. От нее исходил аромат роз и еще чего-то неуловимого, что смутно помнилось ему с детства и вызвало в нем прилив нежности к девушке, удививший его самого. Несмотря на еще не остывший гнев, поцелуй его стал мягче, когда его губы опять заскользили по ее губам с нежной настойчивостью.

Леонора приготовилась к самому худшему. Глаза ее были крепко зажмурены, а руки сжались в кулачки, которые она держала на уровне груди – барьером между собой и насильником.

Она бы выдержала нападение – это бы только подогрело ее ненависть к этому негодяю. Но девушка оказалась совершенно беззащитной перед его внезапной нежностью.

Леонора частенько раздумывала: что испытываешь, когда тебя целует мужчина? Не какой-нибудь из разряженных придворных павлинов, что норовили облапить ее, а настоящий, сильный, отважный мужчина, который заставит ее кровь воспламениться, а колени задрожать? Будут ли ее глаза открыты или закрыты? Не столкнутся ли они носами? Сможет ли она дышать, или ей придется сдерживать дыхание, пока она совсем не задохнется?

Сейчас ей уже не надо обо всем этом раздумывать. Губы его были такими ласковыми, и он покрывал ее лицо легкими, словно пух, поцелуями. Жар растекался по ее телу от мужских рук, удерживавших ее за плечи, от губ, не отрывавшихся от ее рта, и устремлялся прямо в кровь, которая пульсировала по жилкам, словно жидкий огонь.

Она вдыхала его мускусный аромат. Вдруг он слегка повернул голову – теперь их лица оказались в таком положении, что не соприкасались носами. Она была и удивлена и довольна, поняв, как точно контуры его угловатого и твердого тела подходят к плавным и мягким очертаниям ее фигуры.

Против воли кулаки девушки разжались, а пальцы зарылись в его плащ. Легкий вздох невольно сорвался с ее губ, и она отдалась чувственному наслаждению минуты.

Его губы были теплыми, твердыми и умелыми, он явно был не новичком в столь сладком времяпрепровождении.

Она же не знала, как защититься от новых ощущений, пронзавших ее. Ощущений столь неведомых, столь пугающих, что она задрожала перед их натиском.

Он крепче сжал ее плечи, еще ближе привлекая к себе. Она лишь тихо ахнула, когда язык его, очертив контуры ее губ, вдруг метнулся дальше. Ее руки сомкнулись на его спине, и она почувствовала жар его тела, проступавший сквозь плащ.

Подняв голову, Диллон пристально посмотрел на девушку, которую держал в своих объятиях. Она была очаровательной, а ее губы – очень соблазнительными. Глаза ее, широко открытые, светящиеся, казались слишком большими для ее лица. Он видел в ее взоре смятение и что-то еще – первый зов желания. Руки его обвились вокруг нее, пока он не ощутил, что ее покорное тело словно тает, становясь частью его самого. Его губы снова настигли ее пылающим поцелуем, от которого она задохнулась и почувствовала себя совсем потерянной.

Дыхание прерывалось в ее горле. Жар превратился в огонь, заставивший ее ослабеть и прильнуть к нему. Страх перешел в возбуждение. Единственным ее желанием стало наслаждение, и никогда еще не испытывала она столь настойчивой жажды.

Он был так силен, что мог бы легко сломать ее. Тем не менее, он обнимал ее удивительно нежно, словно она была хрупким цветком. Она чувствовала в нем тщательно сдерживаемую силу, которая, казалось, лишь сильнее воспламеняла ее.

Он ощутил, что страх ее исчез, уступив место податливости. Грудь ее крепко прижалась к его груди, и он чувствовал, как ее теплое нежное тело плавится в его объятиях.

Что-то в глубине его существа напряглось, и он испытал неожиданный и быстрый прилив неукротимого желания, но тут же одернул себя. Он должен прекратить это, и немедленно, раньше, чем все выйдет из-под его контроля. Разве не он читал братьям мораль о необходимости быть осторожнее с англичанками? Глупец, выругался он про себя. Ведь он же гость в доме ее отца, в ее стране и выполняет миссию, от успеха которой зависит судьба будущих поколений. Только глупец может рисковать всем из-за женщины!

Собрав всю свою силу воли, он оттолкнул ее от себя и отступил на шаг назад.

Она изо всех сил постаралась удержаться на ногах. На мгновение глаза ее широко раскрылись, но она тут же опустила ресницы и стыдливо отвернулась. Мало того, что она не оттолкнула горца, но еще и отвечала на его ласки весьма пылко. Как после этого примириться со своей совестью? Вытирая губы тыльной стороной ладони, она прошептала:

– Вы только что доказали мне, что герцог Эссекский был прав. Вы всего-навсего грязный дикарь.

– Да. – Он низко поклонился, и глаза его блеснули, когда он протянул руку и снова привлек ее к себе.

В то же мгновение оба они ощутили, как их обдало жаром. И оба отказались признаться себе в этом.

– Тогда берегитесь дикарей и драконов, миледи. – Он повернул к себе ее лицо, приподняв его за подбородок, и посмотрел на нее сверху вниз. Губы ее все еще были влажными и припухшими от его поцелуев. Один взгляд на ее губы заставил его снова ощутить захлестывающую силу желания, от которого он задрожал.

Леонора почувствовала, как тепло растекается по ее телу даже от такого легкого его прикосновения.

– В следующий раз дракон может поглотить вас.

Она вырвалась, уворачиваясь от его объятий.

– Если ты посмеешь прикоснуться ко мне еще раз, горец, тебе придется иметь дело с воинами моего отца.

Она заметила, как в глазах его вспыхнул смех, прежде чем он отвернулся от нее. Обернувшись через плечо, он поддразнил ее:

– Если бы я пожелал вас, миледи, во всей Англии не хватило бы воинов, чтобы помешать мне.

Чувствуя, как дрожат ноги, Леонора опустилась на каменную скамью, и жадно впивала свежий ночной воздух, чтобы успокоиться.

В одном он оказался прав. Еще никто и никогда так не целовал ее. При дворе, где все флиртовали напропалую, отцу стоило немалых усилий оградить ее от посягательств мужчин, опьяненных вином и ощущением власти. Но их неуклюжие попытки соблазнить ее всегда вызывали у Леоноры отвращение. Диллон Кэмпбелл у нее отвращения не вызывал – напротив, он пробудил в ней ответное желание. Сама мысль об этом заставила ее снова задрожать.

– Ах, мама, – прошептала она, прижав руку к дрожащим губам. – Что же я наделала? Как же я смогу смотреть ему в лицо завтра утром?

Отказываясь признаться себе, как она напугана, Леонора приподняла юбки и медленно побрела ко входу в замок. Черт бы побрал этого дикаря! – подумала она, спеша укрыться в своей опочивальне. И черт бы побрал судьбу, забросившую его в замок отца!

А в саду, словно зверь в клетке, продолжал расхаживать дикарь, заполонивший ее мысли. Он тоже проклинал судьбу, вздумавшую с ним шутить.

Глава четвертая

Одна-единственная свеча горела в комнате на верхнем этаже башни. Две фигуры в плащах с капюшонами сидели лицом друг к другу. На столе между ними стояла высокая плоская бутыль и два кубка. Сквозь дверь, ведущую на балкон, виднелось усеянное звездами ночное небо.