«Увидеть хотел… хотел… хотел». Сквозь поры кожи живительной влагой, наркотическим дурманом по нервам. Господи! Как давно ты этого не говорил. И я не знаю, хочу ли я это слышать. И эхом собственные мысли «хочу… хочу… хочу».

— Евгения Павловнааааа, я аптечку принеслааа. Добрый вечер, Кирилл Сергеевич.

— Добрый, — ответил муж, но даже не взглянул на нее, он продолжал смотреть мне в глаза, и я от этого взгляда не знала, куда мне деться. Я нервничала, и у меня дрожала рука с платком у его виска.

Медленно выдохнув обернулась к Анжеле, которая с диким трудом скрывала свое больное любопытство и протягивала мне аптечку.

— Спасибо, но у меня в машине есть.

— А здесь не стандартная. Я сама ее наполнила, — говорит мне, а сама Кирилла рассматривает, чуть приподняв тонкие бровки и распахнув в удивлении карие глаза, — докупила все медикаменты, бинты, лейкоп…

— Давайте. Спасибо. Вы можете идти. И всем там передайте, пусть к работе приступают. Спектакль окончен.

Отобрала у нее аптечку и увидела, что Кирилл улыбается.

— Стерва, да?

— Кто? Анжела?

— Нет. Ты.

— Не знаю. Тебе видней. Идем в машину. Мы им тут цирк устроили.

Когда пикнула сигнализацией, Кирилл распахнул передо мной дверцу со стороны пассажира.

— За руль я сяду. Или не доверяешь?

Я бы и не смогла сейчас, у меня руки тряслись, и колени подкашивались после драки этой. Когда сели в машину, я наконец-то выдохнула. Открыла аптечку, дрожащими руками вату достала и смочила перекисью, ко лбу его потянулась, но он отстранился.

— Испугалась, Снежинка? За него или за меня?

— Не Снежинка, а Женя. Ты права не имеешь…

— Имею все права!

И вдруг резко схватил меня за затылок и губами к губам моим прижался, я всхлипнула от неожиданности, аптечка с колен на пол съехала, но я даже внимания не обратила. Я замерла от первого прикосновения его рта, медленного, тягучего, но он не дал опомниться и набросился на мои губы с такой силой, что я невольно обхватила его за плечи. От дыхания, ворвавшегося в мое горло, по телу прошла волна восторга. Дикого, бешеного восторга, от которого дух захватило, и я застонала ему в губы, чувствуя, как проталкивается языком глубже, удерживая за затылок, заставляя задыхаться от этого натиска. Я забыла, что такие поцелуи существуют. Меня так не целовали много лет, и сейчас для меня это было похлеще секса, все тело пронизало током, и до боли заныл низ живота, а сердце колотилось в ребра с такой силой, что, казалось, оно разорвется от наслаждения. Кирилл притянул меня к себе, обхватывая второй рукой мое лицо, не давая увернуться, жадно втягивая то верхнюю губу, то нижнюю, то толкаясь языком, сплетая с моим. У меня перед глазами пошли круги, и все тело начало подрагивать от бешеного неожиданного и такого забытого возбуждения. Кирилл вдруг сам отстранился от моих губ, глядя мне в глаза.

— Карамель, — хрипло сказал он, а я даже глоток воздуха сделать не могла, меня трясло от возбуждения и паники.

— Что? — тихо переспросила я.

— У тебя вкус карамели…

«— Ты как конфета, Снежинка. Сладкая, до безумия сладкая. Карамель. Тягучая, невыносимо вкусная.

— Ты любишь сладкое?

— Тебя люблю, Женя. Как дурак люблю. Понимаешь?»

И вдруг болью скрутило все тело. Настолько сильно, что я назад отшатнулась. А ей… ей он тоже так говорил? Что ты шептал своим шлюхам, Авдеев, когда целовал их?

— Никогда так больше не делай… — все еще хрипло, тяжело дыша и глядя ему в глаза, которые стали темнее на несколько оттенков. Блестят так лихорадочно, что у меня от этого блеска опять дыхание перехватывает. Провел пальцами по моим волосам.

— Как не делать?!

— Никак! Не прикасайся ко мне больше.

— Почему?

Я хотела выскочить из машины, но щелкнул замок, и я резко обернулась к нему, понимая, что он только что закрыл машину… а ведь не помнил ее.

— Потому что я этого не хочу, ясно? Потому что ты мне теперь никто. Вот почему.

Отвернулся и повернул ключ в зажигании.

— Ты знаешь, где находится моя квартира?

Как удар в солнечное сплетение, даже перед глазами потемнело. Но ровно на несколько секунд. Да! Пусть уходит. Пусть едет в свою квартиру. Так лучше будет.

— Знаю.

— Поехали ко мне в гости съездим. Не возражаешь? Или боишься меня?

Ухмыльнулся так нагло, что мне захотелось его ударить. За эту невыносимо красивую ухмылку. За то, что так реагирую на него. За то, что все еще люблю подлеца. За то, что уже сейчас больно от мысли, что останется в своей квартире. Ненавижу! Как же я тебя ненавижу, Авдеев.

— Не льсти себе. Я никогда тебя не боялась.

— Ну ты так дрожала в моих объятиях, что можно было предположить две вещи: то ли это страх, то ли ты возбудилась. Но раз ты сказала, что не хочешь… значит, страх. Верно?

Сволочь! Самоуверенная наглая сволочь. Шах и мат. Но только сейчас. Я отыграюсь.

— Верно, — прошипела я. А он снова усмехнулся и каким-то привычным жестом включил музыку. В салоне заиграла наша с ним любимая группа, и я увидела, как он отбивает по рулю ритм… поняла, что как завороженная смотрю на его пальцы. Это какое-то безумие. Он даже не прикасался. Просто целовал, а меня до сих пор швыряет то в жар, то в холод и… между ног стало влажно.

— Командуй, Снежинка, — сделал музыку громче и приоткрыл окно, — у тебя сейчас прекрасный шанс мною покомандовать.

— Не Снежинка!

— Это я тебя так называл или…

— ТЫ!

Выпалила так быстро и громко, что сама себя за это возненавидела. Словно оправдываюсь.

— Ну раз я называл, то я и продолжу. Твоя власть распространяется только на маршрут.

Вдруг резко обернулся ко мне:

— Еще раз он к тебе приедет — я ему челюсть сверну. Поэтому, если раньше меня не боялась, то начинай сейчас… за него.

Глава 11

В это утро я сделал для себя не мало открытий — первое, я знаю, что такое ноутбук и что с ним нужно делать. Притом знаю очень хорошо. Пальцы сами по клавиатуре бегали. Чего, да, не знаю — это ни паролей, ни логинов. Но с этим можно разобраться, если найти народного умельца, который мне все взломает, и что-то мне подсказывало, что моя старшая дочь знает таких умельцев.

Второе, я умею жарить яичницу, и третье — с котом можно договориться, не обо всем, но все же можно. Но это второстепенно. Больше всего меня потрясло собственное пробуждение и ощущение веса кого-то, лежащего на мне. Судя по этому самому весу, кого-то весьма мелкого для женщины, но все же крупного для кота и нашей собаки. Хотя я совсем не был уверен, что Шерстяной весит меньше Лизы. Я осторожно переложил младшую дочь на соседнюю подушку и прикрыл одеялом. Какое-то время рассматривал ее и пришел к выводу, что она на меня похожа больше, чем на Женю. Почему-то сей факт меня обрадовал. Мелкое злорадство. Пусть вечно смотрит на нее и думает обо мне. Самоуверенно считаю, что так оно и есть.

Бросил взгляд на часы — десять утра. Вот это поспал. После больницы с подъемом в шесть это было уже грязной отвратительной роскошью. Когда понял, что я в доме один на один с двумя дочерьми, стало немного не по себе. Но если это квест от Снежинки на выбывание, то она просчиталась, этот раунд я пройду.

Выбрался в ванну, но обнаружил, что там занято. Точнее, мне об этом сообщили с полным ртом и сказали, что чистят зубы и скоро выйдут. Я пошел на кухню. Провел там ревизию. Поставил чайник и даже включил конфорку. На сегодня я поставил для себя несколько задач — первым делом наладить контакт с обитателями этого дома и поехать в свою квартиру за вещами и документами. Затем проведать все свои три точки, пообщаться с работниками и вообще понять, что здесь происходит, где мои деньги, сколько их, и немного набить ими карманы, а то я как-то не решился у жены попросить. Ну и выяснить, что там с тем Олегом.

— Алис, ты ешь яичницу?

Затаился. Потому что вчера мне ясно дали понять, что общаться со мной не собираются. Но я ж упрямый черт. Вчера — это было вчера. А яичница с колбаской кого хочешь разговорит. Лично у меня даже в животе заурчало.

— Буду есть, — но паузу выдержала. Истинная женщина.

Хорошо. Это, наверное, хорошо. Только не оплошать бы. Потому что я понятия не имел, умею ли я ее жарить. Когда достал колбасу, приперся кот, а за ним собака. Почему суку назвали Рокки, я понятия не имею. Но она была именно Рокки. Видимо, кто-то слегка ошибся с определением пола. Шерстяной уничтожал меня презрительным взглядом: «сам ешь, а бедным животинам не даешь — подавись, сволочь человеческая». И я решил, что так уж и быть, я дам ему колбасы. После этого я, конечно, рассчитывал, что мне дадут себя погладить, но черта с два. На меня зашипели и демонстративно покинули кухню. Хорошо, Шерстяной, в следующий раз колбасу ты получишь только после того, как я тебя поглажу. Рыжая сволочь. Коты точно похожи на женщин, а собаки на мужчин. Вот серьезно. У собаки никаких заморочек — пришла тыкнулась мордой в руки, поела, лизнула благодарно пальцы. А этот. Он всем своим видом показывал, что сделал великое одолжение, съев моей колбасы, и я могу даже не рассчитывать на спасибо, а должен поблагодарить его за снисхождение к моей низшей персоне. Ладно, хоть не нассал в ботинки.

Алиса вышла из ванной и даже поздоровалась. Сегодня наблюдается явный прогресс. У всех. Дочь села за стол, придвинула к себе тарелку с яичницей и уставилась в свой сотовый.

— И что там интересного?

— Ты не поймешь, — сказала как отрезала и положила в рот кусок яичницы. Я внимательно следил за ее реакцией. Вроде не плюется — значит, все не так уж плохо. Ура, Авдеев, еще один плюс в твою биографию. Ты умеешь готовить завтраки. Хорошо. Не завтраки. Яичницу.

— Ну я мог бы попытаться.