— Так ваше средство передвижения путь перегородило.

Нет, он откровенно издевается надо мной: елку ему переступить, как нечего делать, да и к лифту путь свободен.

— Да пожалуйста, – хмыкаю, перехватив елку.

А этот весельчак лишь слегка отступает к лифту, чтоб я его не задела. Вот и проваливай!

Когда я, в конце концов, выволакиваю эту громадину на улицу, я ненавижу весь мир. Кажется, во мне отовсюду торчат иголки – колет и болит даже лицо, ладонь кровит. Ну и как теперь с такой рукой ходить? Да еще как назло поранила левую руку. Ни писать, ни рисовать. А у меня вечером еще занятия.

Только на улице я вспоминаю, что не взяла ключи, а дверь осталась открытой. Дверь могла захлопнуться – я напрочь забыла, поставила ли  замок на защелку. Как же я так?! Паника лихорадочно бьется в висках, добавляет адреналина в кровь, так что по ступенькам я взлетаю, не дождавшись лифта. И словно напарываюсь на преграду.

На ступеньках сидит тот самый весельчак, о котором я успешно забыла, едва тот исчез из поля зрения.  Дверь же моей квартиры прикрыта, а в щели лежит еловая ветка – и когда только отломалась?

Я недоуменно смотрю на незнакомца, а тот пожимает плечами в необъятном тулупе и в своей, сложившейся за наше короткое знакомство, веселой манере произносит:

— Я подумал, что ты могла не прихватить с собой ключи.

И под мои возмущения  — а когда это мы, собственно, на «ты» перешли?! — спокойно встает и уходит вверх по лестнице. А через пару мгновений выше этажом звякают ключи, и хлопает дверь. Сосед? Вот дура. Хотя соседство еще не делает его самым лучшим мужчиной на свете и даже не исключает, что он журналист. И даже если так, то ко мне он уж точно не имеет никакого отношения, иначе так просто не ушел бы.

— Чтоб тебя… – отмахиваюсь я и возвращаюсь в квартиру.

Только приняв душ и сварив кофе, я неожиданно вспоминаю наше столкновение:  представляю себя, пятящуюся задом, и вообще всю картину со стороны, и смеюсь. Злость как рукой снимает. И настроение, пожалуй, повышается на пару градусов.

Так странно, но весельчак занимает все мои мысли, пока я обрабатываю рану на ладони. И пока выметаю из квартиры хвою, и принимаю звонки от подружек и знакомых с поздравлениями. И пока разговариваю с папой и выдумываю тысячу причин, чтобы не ехать на праздничный ужин; и пока объясняю ученице, что не могу сегодня проводить с ней урок, держать в руке кисти оказалось ужасно больно.  Перед глазами то и дело его смуглое лицо с рыжими веселыми глазами. Впрочем, он весь сплошное веселье – от макушки до пяток. И до чертиков раздражал с самой первой минуты.

Под аккомпанемент мыслей о соседе, я не замечаю, как переделываю кучу дел и забываю об утренней выходке Федьки.  И нападки журналистов слегка поутихли.  Не замечаю, как время неумолимо приближается к вечеру и семейному ужину. При мысли, что ужин как обычно превратится в целое торжество с подарками и толпой самых непонятных личностей, хочется сбежать, чтобы никто не нашел. Я даже в прошлом году предложила побег Федьке, так он потом со мной неделю не разговаривал — твердил, что я не ценю своей семьи. Вздохнув, натягиваю маленькое черное платье, взлохмачиваю волосы — те незамедлительно черными волнами рассыпаются по плечам — и отворачиваюсь от собственного отражения. А может не ехать никуда? Папа поймет, да и мама. Выговорит, конечно, что мы редко видимся, но обижаться не станет. А с другой стороны, наверняка  и Федька явится – хороший шанс расставить все точки над «и» прилюдно, раз уж он так возлюбил выставлять жизнь напоказ. У меня уже даже пара мыслишек закралась, как это сделать почувствительнее, чтобы больше не повадно было. Да и этот вечер единственный, когда мы собираемся с родителями вместе с тех пор, как я живу отдельно.

И когда я почти уговорила себя выйти из квартиры и сесть в подъехавшее такси, в кармане пальто обнаруживаю приглашение для двоих на юбилей веревочного парка «Небо», открытого год назад братом моего старого приятеля Ваньки Зубина. Похоже, сама судьба сегодня не благоволит семейному торжеству. И сумасшедшая идея рождается спонтанно. Похоже, других моя головушка просто не признает. Наспех переодеваюсь в джинсы и водолазку, ноги всовываю в высокие ботинки на меху, сверху натягиваю куртку, волосы прячу под капюшон и в считанные секунды поднимаюсь на третий этаж. На лестничной клетке всего две квартиры и обе съемные. Звоню в обе. В одной трель звонка эхом разлетается по явно пустому помещению. А вот во второй рычит замок и дверь открывает взъерошенный хозяин. Узнать в нем утреннего бомжа-весельчака практически невозможно: торс, перевитый мышцами, кулон на шее, короткие волосы смоляного цвета, сердитый прищур рыжих глаз. Только по ним и опознаю.

— Привет, — выдыхаю дрогнувшим голосом, все еще впечатленная разительными переменами в моем соседе: от весельчака до раздраженного и взъерошенного мужика, явно не желающего кого-то видеть. Вот только мне двери он открыл. Почему?

— Виделись уже, — хмуро. Руки на груди скрестил, плечом косяк подпер – да что же у него за манера такая приваливаться к чему-нибудь? И ждет.

— Я извиниться хотела за утро. Вела себя, как дура.

— Скорее, как ведьмочка, — усмехается.

В ответ лишь пожимаю плечами.

— Ладно, проехали. Запомню, что утро – не твое время суток, — и глаза прикрывает, будто устал. Вообще видок у него оставляет желать лучшего. Мумии и те покраше будут. Я успеваю пожалеть, что приперлась к нему. Очевидно же, что сейчас неподходящий момент для разговоров и уж тем более для того, что я намерена ему предложить. Еще не поздно попрощаться и уйти. Ага, а потом снова нацепить ненавистное платье и целый вечер изнывать от тоски. Нет уж, попытка — не пытка.

— А зачем запоминать? — вдруг цепляюсь за его последние слова, чтобы хоть как-то поддержать разговор и осторожно добраться до цели моего визита.

— На случай, когда пойдешь со мной на свидание, — говорит так легко, словно я уже согласилась. И в голосе такая уверенность, будто он и мысли не допускает, что я откажу.

— А что, утром за дверь выставишь? — спиной опершись на перила, прячу руки в карман, нашариваю пригласительный.

Он поворачивает голову, смотрит пристально, как будто одним взглядом раздевает. И улыбается краешком губ, а в его рыжих глазах вспыхивает озорство. И сразу становится похожим на того парня, с кем я столкнулась утром. Только вот сейчас он не раздражал, а притягивал, как магнит иголку.

— Зачем за дверь? Я знаю занятие поинтересней. Утро пролетает незаметно.

И вроде ничего такого не сказал, но я ощущаю, как щеки краснеют от его тихого, с хрипотцой голоса. Откуда что взялось? И дрожь холодит кожу – того и гляди в действительности до стриптиза дойдем. Хотя надо признаться, что увидеть его голым я бы не отказалась. И сосед уже наверняка представил нечто подобное относительно меня. Усмехаюсь. Вот уж не ожидала от самой себя. Еще немного и я буду готова отдаться ему, даже не спросив имени. Да что же это? Дергаю плечом и выуживаю из кармана пригласительный.

— Тогда пошли, — и протягиваю ему пеструю бумажку. — На свидание.

Он смаргивает, смотрит на мою ладонь, потом на пригласительный. И не верит. На что угодно поспорю, но с ним такое точно впервые. И наваждение прилюдного стриптиза спадает. А вот с остальным сложнее: адреналин пенит кровь, мешает мыслить здраво. И впервые за несколько последних лет меня это только подстегивает.

— Да ладно? Серьезно на свидание зовешь?

Киваю.

— А если я женат и у меня пятеро детей? — хитро щурится.

— И что? Я же не в ЗАГС тебя зову. Мне твой штамп в паспорте до лампочки.

— А имя? — не отстает и ответа не дает.

Имя? Захочет – назовет, а нет – я и так найду массу слов, как его величать.

— Такси уже ждет, — поторапливаю его с решением. И искорки веселья в его глазах пускаются в пляс.

Он кивает и исчезает в квартире, оставляя дверь открытой, как приглашение. А я прислушиваюсь к себе: сердце аритмичным эхом отзывается  в висках, выстукивая по венам давно забытое чувство драйва. Давненько я не делала глупостей. С Федькой совсем забыла, какая я на самом деле: бесшабашная, живущая на острие свободы.

Сосед появляется через пять минут, полностью одетый. И я все-таки присвистываю от метаморфозы, из утреннего бомжа превратившего его в сексуального, стильно одетого молодого мужчину. Он лишь усмехается моей реакции, запирая дверь, прячет ключи в карман и, не вызывая лифт, сбегает по ступенькам. Я тороплюсь следом, гадая, чем обернется моя сегодняшняя глупость. Как пить дать – ничем хорошим,  с моей-то везучестью на мужиков.


Глава 2.

2. Декабрь.

Папа звонит, когда мы уже подъезжаем к зданию веревочного парка.

— Неужели моя мышь, наконец, решила оторваться вместо скучного семейного торжества? — в его голосе лишь тепло и нежность.

— Так получилось, — только и отвечаю, косясь на задумчивого соседа. За время нашей поездки он не проронил ни слова, а я сто раз умудрилась пожалеть, что затеяла все это. Но отступать некуда.

— И как я понимаю, твои друзья не в курсе?

— Правильно понимаешь, папуль, — на этих словах сосед оборачивается, смотрит задумчиво, будто трудную задачку решает.

— И новость о грядущей свадьбе сильно преувеличена, — продолжает весело.

— Угу, — улыбаюсь во весь рот, не удивляясь, что папа в курсе событий. Даже не читая глянца и не смотря выпуски новостей – он всегда все знает. И как только ему удается? Когда-то я у него спросила, а он лишь щелкнул меня по носу: «Работа у меня такая».

— Я надеюсь, он стоит того.

Кто? Сосед, имени которого я даже не знаю? Наверное, я слишком пристально уставилась на него, потому что он вдруг подмигивает мне и тихо смеется. Ну-ну. И не сводя с него лукавого взгляда, выдыхаю в трубку: