‒ Никому не двигаться! ‒ раздался голос полицейских через громкоговорители. Эверест снова вскинул руки вверх, а я медленно поднял одну здоровую. Вторую руку на перевязи я поднял настолько, насколько смог.

Двое, стоявшие позади нас, издали тихие проклятья, и сердце у меня в груди сбилось с ритма. Может Эверест был прав на счет моего отдыха.

Копы повылезали из машин и двинулись в нашем направлении.

‒ Нам поступил звонок о том, что здесь происходит что-то странное, ‒ сказал один из полицейских, когда они подходили.

‒ Это мы звонили, ‒ сказал Эверест.

Двое людей решили отступить назад, но копы это заметили и остановили их.

‒ Ладно, мне нужно взглянуть на документы каждого, ‒ сказал другой коп.

‒ Медленно, ‒ сказал первый полицейский, видя, что мы начали копаться в карманах в поисках бумажников. Оба полицейских обошли нас с таким видом, будто мы были бандитами. Я не был уверен, что мне стоит поднимать вопрос о сенаторе внутри здания.

Как бы я вообще это объяснил? Оба полицейских просмотрели документы всех четверых и начали возвращать их по очереди.

‒ Что каждый из вас делает в этой части города? ‒ спросил первый коп.

Оба головореза позади нас громко заговорили о том, что они работают здесь и собирались домой.

Гадая, что мы можем сказать полицейским, я с любопытством посмотрел на Эвереста. Что мы тут делали? А если скажем им правду, поверят ли они?

‒ Мы ехали на машине и заблудились, ‒ сказал я.

Затем я быстро решил действовать, так как копы похоже собирались всех нас отпустить. Они не планировали что-либо проверять. Им казалось, что мы позвонили просто так.

‒ Я видел, как эти двое затаскивали тело в то здание, ‒ сказал я, указывая здоровой рукой на дверь.

Глаза Эвереста чуть не выскочили из орбит, когда копы посмотрели в сторону двух гангстеров.

Первый полицейский достал оружие и крикнул двум подозреваемым, чтобы те не двигались.

Второй вошел в красную дверь, чтобы осмотреть здание. Через несколько минут первый полицейский вызвал подкрепление, так как ему приходилось смотреть за нами всеми.

Второй коп, ничего не найдя, вышел из здания и взглянул на напарника.

‒ Там пусто, сказал он, направляясь ко мне.

Черт, я был уверен, что сенатор окажется там. Закрыв глаза, я представил себе одну из задних комнат, засаленную и грязную дверь, которая выглядела как часть стены. Комната, где Мак и его головорезы прятали свои ценности. Комната, в которую никого не пускали.

Мне было все равно, прав я или нет, я воскликнул:

‒ Сенатор в скрытой комнате.

Все посмотрели на меня, прибыли еще полицейские машины.

‒ О чем вы говорите? Мне казалось, что вы потерялись. Вы были здесь раньше?

‒ Послушайте, я не могу сейчас этого объяснить, но я думаю, что сенатор в маленькой комнате в задней части здания, ‒ крикнул я.

Двое копов переглянулись и начали переговариваться по рации. Они подошли ближе, пытаясь не дать мне скрыться. Из-за сломанной ключицы они, в итоге, приковали мою здоровую руку наручниками к руке Эвереста. После этого нас подвели к полицейской машине и посадили на заднее сиденье.

‒ Ай да молодец, неудачник, ‒ сказал Эверест, когда мы уселись в машину.

‒ Эй, извини, но я чувствую, что прав.

‒ Надеюсь, что это так. Мне еще нужно вернуться в больницу.

‒ Мне казалось, что на сегодняшний вечер ты закончил, ‒ сказал я.

‒ Нет, в реальности ты ведь не мой пациент, так что я занимался тобой во внеурочное время. ‒ Его бровь поднялась.

‒ О, извини приятель.

‒ Мне еще нужно проверить, как там Клара, ‒ сказал он, опуская взгляд.

‒ Как у нее дела?

‒ Ей я уделяю все свое основное внимание.

‒ Уверен, сейчас полиция быстро все уладит, и мы сможем вернуть тебя назад. ‒ Я улыбнулся.

Двое первых копов все еще разговаривали с обоими громилами, когда наступило сумасшествие. Кто-то с оружием высунулся из-за красной двери. Прозвучали выстрелы и громилы бросились врассыпную. Полицейские попадали на землю, доставая оружие из кобур, и открыли ответный огонь. Прямо в этот момент появилась еще одна полицейская машина и припарковалась, а офицеры, находившиеся в ней, повытаскивали пистолеты.

Человек в двери упал на землю, вокруг него натекла лужа крови. Я не узнал его, к тому же мы с Эверестом с момента первых выстрелов нырнули вниз, под сидения.

Через какое-то время приехало еще больше полицейских машин, сверкая яркими огнями мигалок в потемневшее небо. Здание было обследовано и обыскано.

Сидя в машине с Эверестом мы наблюдали, как из здания выходил сенатор Девлин в сопровождении двух полицейских. Эверест поперхнулся.

‒ Как, черт побери, ты об этом узнал?

‒ Я видел один из самых сумасшедших снов в своей жизни. Может это была попытка вселенной что-то мне сказать, ‒ ответил я.

Полицейские допрашивали нас часами и поначалу думали, что я как-то причастен к исчезновению сенатора.

После того, как они выяснили, что я находился в коме, то стали вести себя со мной более снисходительно. Сенатора поместили в госпиталь, но выглядел он весьма прилично: немного шокирован ситуацией, но в целом жить будет.

Я понятия не имел, почему его похитили; копы мне не верили. Выглядело все так, что если я знал, где он находился, то должен бы быть в курсе, кто его туда привез.

Но учитывая, что у меня было железное алиби, через некоторое время они отступили, а после прекратили расспрашивать и вовсе. Я позвонил Гвен и сообщил, что теперь мы в безопасности, и что я возвращаюсь домой.

Дом. Как здорово это звучит. Я не мог дождаться, когда приеду туда и проведу остаток жизни с ней.

ЭПИЛОГ

Спустя несколько дней...

После аварии, в которую я попал, моя жизнь драматически изменилась. Когда-то я запутался и проживал жизнь, которую не заслуживал. Однако то, что я поскользнулся, заставило весь мир вокруг засиять совсем другими красками.

Казалось, все во мне стало более живым, чем раньше. Звуки приобретали новые значения, свет солнца отражался по-другому, музыка звучала приятней, и все вокруг окутывала аура, сочетающаяся с прекрасным.

После моего пробуждения, сенатор предложил мне работу, и я согласился. И платили за нее гораздо больше, чем я зарабатывал в больнице. В дополнение к этому город выплатил мне большую компенсацию за то, что меня сбило такси, и мы с Гвен какое-то время могли не волноваться о деньгах.

Просыпаясь, я находил довольно забавной мысль о том, чтобы во сне провести целую жизнь. Я воспринимал свой выход из комы как перерождение, обновление. Самое крупное обновление всей моей жизни. Я знал, что такое пустота в бытии, когда некому о тебе позаботиться. Мне не хотелось когда-либо испытывать такую боль. Теперь я опираюсь на тех, о ком забочусь, и делаю все, чтобы они знали, как много значат для меня.

В нашей маленькой квартирке, одетый в черный костюм, я посмотрел на себя в зеркало и улыбнулся. Ничего не было как прежде, и все же все было таким же.

Гвен вошла в спальню, нахмурив брови.

‒ Это единственное черное платье в моем гардеробе.

Она подошла ко мне, одетая в вечернее платье с низким декольте, от которого ее глаза светились совсем иначе. Она была ошеломительно красива.

‒ Оно идеально, ‒ заметил я, подойдя к ней со спины, когда мы оба стояли перед зеркалом. Я обхватил руками ее талию и вдохнул ее аромат, ‒ от нее пахло жимолостью.

‒ Я люблю тебя, Мэттью.

Я повернул ее лицом к себе и заглянул в глаза.

‒ Я тоже люблю тебя. Ты ‒ любовь всей моей жизни.

Она схватила сумочку и направилась к двери.

‒ Ты готов?

‒ Как никогда.

Я еще раз взглянул на себя в зеркало и последовал за ней из дома.

Когда мы шли за руки по шумным улицам Манхеттена, я улыбнулся, подняв взгляд к небесам.

Перед тем как мы достигли места назначения, я остановился перед бронзовой статуей Атласа, которая возвышалась на фоне Нью-Йорка.

Женщина в возрасте подошла ко мне с Гвен. Я узнал ее, она была в моем сне.

Это была Анна, хотя я никогда раньше не видел ее.

‒ Привет, ‒ произнесла она.

У нее были большие глаза, а ее милая улыбка сопровождалась морщинками жизненного опыта.

‒ Здравствуйте, ‒ ответил я ей и улыбнулся.

‒ Многие годы я часто видела, как вы останавливались возле этой статуи и смотрели на нее. В чем причина? Что она значит для вас? ‒ спросила она, поправляя ремешок сумки на плече.

Всю жизнь я даже и не подозревал, что все это для меня значило или почему жизнь складывалась именно таким образом. Я изучал ее лицо и потерялся во взгляде ее светло-серых глаз.

‒ Анна? ‒ спросил я.

‒ Нет, извините, дорогой. Меня зовут Долорес, ‒ прозвучало в ответ.

Я улыбнулся, делая глубокий вдох.

‒ Эта статуя много значит для меня. Я привык смотреть на нее, но никогда не понимал истинного значения того, что значит нести на своих плечах бремя всего мира. Но теперь знаю, что эта статуя для меня воплощает то, что у меня есть в жизни. Все, чем я благословлен. И осознал, что нельзя позволить людям, к которым я не равнодушен, и дня прожить, не зная, сколько они значат для меня.

Она улыбнулась, а я продолжил:

‒ Мне повезло осознать в жизни, что значит нести ношу всего мира на своих плечах. Знаю, какие ощущения появляются, когда ты опускаешься на самое дно, где никому нет дела, жив ты или мертв. Теперь я понимаю, что смерть отображает жизнь. А после смерти рождается новая жизнь.

Она пребывала в замешательстве буквально минуту, а потом улыбнулась:

‒ Я правда не знаю, что значит «после смерти рождается новая жизнь». Но я рада за вас. ‒ И она ушла, а я снова улыбнулся.