Дэвид полез в карман и достал листок розовой бумаги.

— Вот, — сказал он, протягивая ей листок.

Лорен нахмурилась:

— Это же свидетельство о собственности на твою машину.

— Я хочу, чтобы ты взяла ее.

Слезы хлынули из глаз Лорен.

— Ах, Дэвид, не надо!

— Это все, что у меня есть.

Она будет помнить это мгновение до конца дней. Что бы ни случилось, она всегда будет знать, что он любил ее.

Лорен вернула ему документ.

— Поцелуй меня, Спиди-Гонщик, — шепотом попросила она, понимая, что этот поцелуй станет последним.


Едва Энджи приблизилась к посту медсестры, она сразу все поняла.

— Миссис Малоун? — обратилась к ней одна из сестер. — Мисс Коннелли хочет поговорить с вами.

Энджи бросилась к палате. Ее шаги эхом отдавались от стен коридора и казались оглушающе громкими. Она рванула на себя дверь палаты. Койка Лорен была пуста.

Энджи привалилась к стене. В глубине души она знала, что это произойдет, ждала этого, но от понимания легче не становилось.

— Она ушла, — сказала она подбежавшему к ней Конлану.

Держась за руки, они стояли в дверном проеме и молча смотрели на тщательно заправленную койку. В воздухе витал слабый аромат цветов, и это служило единственным свидетельством того, что еще вчера Лорен была здесь.

— Миссис Малоун?

Энджи медленно повернулась, ожидая увидеть лицо больничного капеллана. Он первым навестил ее в тот день, когда умерла Софи. Но это оказался не капеллан, а мисс Коннелли, женщина, назначенная им для опеки.

— Она ушла примерно час назад. — Мисс Коннелли отвела взгляд. — Со своим сыном.

Энджи ожидала и этого, но известие все равно парализовало ее. Какое-то время понадобилось ей, чтобы прийти в себя.

— Она оставила вам письмо. И еще одно для Дэвида.

— Спасибо, — только и сказала Энджи, забирая конверты.

Мисс Коннелли сухо произнесла «Сожалею» и пошла прочь.

Энджи опустила взгляд на один из снежно-белых конвертов. На нем были написаны только ее имя и фамилия — «Энджи Малоун». Она дрожащими руками достала письмо и развернула его.

Дорогая Энджи.

Мне не надо было видеть его, брать на руки. (Здесь Лорен что-то очень тщательно зачеркнула.) Всю свою жизнь я мечтала о семье, и теперь она у меня есть. Я не могу бросить его. Прости.

Жаль, что у меня не хватило духу сказать тебе все это в лицо. Не смогла. Мне остается только молиться, чтобы вы с Конланом когда-нибудь простили меня.

Знай: где-то на свете есть молодая мать, которая будет всегда думать о тебе. И тешить себя мыслью — мечтать, — что она твоя дочь.

С любовью,

Лорен

Энджи сложила листок и убрала обратно в конверт.

— Она же совсем одна, — встревоженно сказала она Конлану.

— Уже не одна, — поправил он ее.

Взглянув в глаза Конлана, Энджи поняла, что он, как и она, ожидал такого исхода.

— И все-таки одна-одинешенька.

Конлан обнял ее, она прижалась к его груди и заплакала.


Дэвида они увидели в комнате ожидания. Он пришел вместе с матерью. Когда Энджи и Конлан вошли, он устремился им навстречу:

— Здравствуйте.

Его мать, Анита, радушно улыбнулась:

— Здравствуйте.

Повисло неловкое молчание, и после довольно продолжительной паузы Анита нарушила его.

— Он чудесный малыш, — произнесла она надтреснутым голосом.

Энджи попыталась представить, каково это — навсегда распрощаться с собственным внуком.

— Лорен ушла из роддома, — как можно мягче сказала она. — И забрала с собой ребенка. Мы не… — Она не закончила, потому что у нее перехватило дыхание.

— Мы не знаем, куда она направилась, — договорил Конлан.

Анита в ошеломлении опустилась на стул и схватилась за голову.

Дэвид нахмурился:

— Что вы имеете в виду?

— Она ушла вместе со своим сыном, — повторила Энджи.

— Ушла? Но… — Он замолчал.

Энджи протянула ему конверт:

— Это она оставила для тебя.

Дэвид поспешно достал письмо. Все безмолвно наблюдали за ним, пока он читал. Наконец он поднял голову, и все увидели, что он плачет.

— Она не вернется.

Энджи изо всех сил сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Вряд ли она осмелится, — отважилась она вслух произнести то, в чем боялась признаться даже самой себе. Конлан сжал ее руку. — Она думает, что нам всем будет лучше, если мы не узнаем, где она.

Дэвид повернулся к матери:

— Мама, что нам делать? Она же совсем одна. Это я виноват. Я должен был остаться с ней.

Все молчали. Никто не знал, что тут можно сказать.

— Позвоните нам, если она вернется, — попросила Анита.

— Обязательно, — заверил ее Конлан.

Энджи смотрела вслед матери и сыну, которые уходили прочь, держась за руки. Интересно, что они сейчас скажут друг другу? И смогут ли они найти нужные слова?

Когда они вышли, она повернулась к Конлану, и словно вся их жизнь встала у нее перед глазами — и хорошие времена, и плохие, и период безвременья, разделивший их. На мгновение ей показалось, что их любовь ушла, оставив каждого из них в одиночестве. В тот раз они заблудились, потому что считали, что их любви недостаточно. Сейчас они уже научены горьким опытом. Бывает, сердце разбивается, но человек все равно продолжает идти дальше. Такова жизнь.

— Поехали домой, — сказала Энджи, с трудом выдавливая из себя улыбку.

— Да, — произнес он, — домой.


Лорен вышла из автобуса и оказалась в своем старом мире. Она покрепче прижала к себе Джонни, который мирно спал в «кенгуру», и погладила его по спинке. Ей не хотелось, чтобы он проснулся раньше времени.

— Твое место не здесь, Джон-Джон. Помни об этом.

Близился вечер, и в сгущающихся сумерках жилой дом выглядел не таким обшарпанным и зловещим, как днем. Лорен вдруг поймала себя на том, что нервничает, что ей страшно. Она уже не чувствовала себя своей в этом районе и с тоской посмотрела вслед удаляющемуся автобусу. Эх, если бы она могла развернуться, дойти до угла и сесть на автобус до Миракл-Майл-роуд!

Но дороги назад нет. Лорен это понимала, когда уходила из роддома. Она предала Энджи и Конлана, которые верили ей, она совершила именно то, что клялась не делать. Как бы сильно они ее ни любили, теперь о теплых чувствах и речи быть не может. Она сама пережила предательство и знает, как трудно его простить. Отныне она чужая и в той части города, где у моря стоит дом Энджи, и в ресторане, где пахнет тимьяном, чесноком и печеными помидорами. Сделанный ею выбор снова привел ее сюда. Ее место здесь, и в этом судьба неумолима…

Лорен подошла к своему прежнему дому. Его вид вызвал у нее дрожь и обострил чувство потери. Сколько же сил она приложила, чтобы вырваться отсюда, и чем все закончилось?! Она осталась с ребенком на руках, которого еще не скоро можно будет отдать в ясли. В ее кошельке лежит чек на пять тысяч долларов, но этих денег мало, она продержится на них недолго. Ей нужно побыстрее уезжать из этого города, где она постоянно думает об Энджи. Надо набраться сил и искать себе новое место жительства.

Лорен поставила на землю свой чемоданчик и потянулась, распрямляя ноющую спину. Все тело болело. Действие лекарства, которое она приняла в начале дня, заканчивалось, и в животе опять усилились режущие боли. Из-за этой боли ей было тяжело передвигаться, и ее походка была похожа на походку пьяного матроса. Вздохнув, она взяла чемоданчик и пошла по дорожке с проросшими между плитками сорняками мимо заполненных мусором баков и раскисших на дожде картонных коробок.

Парадная дверь открылась легко и со знакомым скрипом. Значит, ее так и не починили. Лорен потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к полумраку. Она уже и забыла, как тут темно, как здесь противно воняет застоявшимся сигаретным дымом и безнадежностью. Она подошла к квартире с номером 1А и постучала.

Прошаркали шаги, прозвучало приглушенное «Сейчас!», и дверь открылась. Миссис Мок, как всегда, была в цветастом халате и розовых тапочках из искусственного меха. Седые волосы скрывала косынка.

— Лорен! — воскликнула она изумленно.

— Моя мама не справлялась обо мне? — Она услышала в своем голосе трогательные нотки надежды, и ей стало стыдно.

— Нет. Ты же на самом деле не думаешь, что она вернется, верно?

— Да, — почти шепотом ответила она.

— Я полагала, что ты уехала отсюда навсегда.

Лорен больно задело это «навсегда».

— Наверное, миссис Мок, для таких, как мы, это невозможно.

Глубокие морщины на лице пожилой дамы обозначились еще резче.

— Кто это?

— Мой сын. — Лорен улыбнулась, хотя ею владела величайшая грусть. — Джонни.

Миссис Мок вздохнула и привалилась к косяку. Лорен сразу узнала этот вздох. Он означал поражение. Точно так же вздыхала ее мать.

— Я приехала, чтобы узнать, есть ли у вас свободная квартира. Я хотела бы ее снять, у меня есть деньги.

— Все занято.

— Ох. — Лорен отказывалась поддаваться отчаянию. У нее на руках Джонни, и ей надо думать о нем. Слезами горю не поможешь.

Она уже собралась уйти, но тут услышала:

— Может, зайдешь? Вот-вот начнется дождь. Ты с малышом могла бы переночевать в свободной комнате.

У Лорен едва не подогнулись ноги — настолько велико было ее облегчение.

— Спасибо.

Миссис Мок провела ее в гостиную-столовую. На мгновение Лорен показалось, будто она перенеслась в прошлое. Квартира была такой же, как у них с матерью: тот же дешевый обеденный стол, тот же вытертый ковер, тот же диван с цветочной обивкой, а по обе стороны от него — два раскладных кресла. На экране маленького черно-белого телевизора шел очередной сериал.