Максимов вскочил ей навстречу и облобызал Давыдову в обе щеки.
«Господи, как же он постарел!» – мысленно ужаснулась Давыдова, разглядывая абсолютно седого и пузатого Максимова.
– Максимов! Ты себя не бережешь! Ни капли не бережешь! Что случилось? Ты выглядишь как мой папа, если не старше! – Она решила не церемониться, но при этом сочувственно погладила небритую щеку царедворца.
– Большие деньги, Нюся, даются исключительно за счет здоровья! – горестно заявил Максимов.
– А не хрен дрянь всякую жрать, хоть и на золоте, – строго заявила она, усаживаясь за стол рядом с Максимовым.
На диванчике напротив уже сидел Шестопалов, вовсю уплетающий что-то за обе щеки.
– Ты, Давыдова, не права! – сказал он с набитым ртом. – Может быть, кому-то это и дрянь, но очень вкусная!
– А ты чего, сирота, что ли? Морковку по праздникам кушаешь? – удивилась Давыдова.
– Я не сирота, а временно холостой мужчина. А холостой мужчина – это голодный мужчина!
– Знаешь, Шестопалов, ты себя ведешь как какая-то голытьба из Замухинска. Неудобно перед уважаемым московским человеком, ей-богу! У нас в соседнем доме самый лучший в Питере ресторан. Слава богу, начальники московские про него еще не проведали, а то имели бы мы там цены как в этом манерном заведении! С завтрашнего дня буду водить тебя туда на ужин, до тех пор пока Лилька не вернется. А то что-то мне твоя фраза про холостого и голодного не очень понравилась!
– А я вот Игорька хорошо понимаю, потому что все время временно холостой и все время постоянно голодный! – плотоядно ухмыльнулся Максимов.
– Вот-вот! Об этом я и говорю. Об излишествах нехороших. Так и до цугундера недалеко! – Давыдова строго поглядела на Максимова.
К столику подошел официант и предложил Давыдовой меню. Она поблагодарила и, не открывая, попросила:
– Мне, молодой человек, дайте салат какой-нибудь с маслом оливковым на ваше усмотрение самый вкусный и дорогой, а на горячее рыбу тоже какую-нибудь самую дорогую без гарнира. На аперитив несите мне белого сухого вина, опять же самого дорогого, а к горячему уже можно и красного сухого.
– Тоже самого дорогого? – поинтересовался официант.
– Ага. Я с большими боссами пришла, они платят. Так что вы там не стесняйтесь, несите чего получше!
– И это я еще веду себя как голытьба из Замухинска! Рыбу она будет красным вином запивать, да еще самым дорогим! – возмутился Шестопалов.
– Ты на эти лица посмотри, манерные все до безобразия, что посетители, что персонал! Скукота. А так будет что обсудить. Кроме того, не люблю я белое вино, хоть ты тресни.
– Ну да! Пришла тетка в костюме за две штуки баксов и корчит из себя простофилю, – развеселился Максимов.
– Какая я тебе тетка, Максимов? Я красавица!
– Не спорю. Но на мой вкус старовата.
– Ты б со своим вкусом вообще помалкивал. – Давыдова вспомнила жену Максимова Любу. Это была самая неказистая и странная женщина из всех, кого она когда-либо встречала.
– Ха! – сказал Максимов, достал свой мобильник и продемонстрировал Давыдовой и Шестопалову фотографию полуголой красотки. Та позировала на фоне дубайского «Паруса».
– Интересно у вас там в Москве все устроено, – заметил Шестопалов, разглядывая фотку.
– Ты имеешь в виду возраст этой нимфы? – поинтересовалась Давыдова. – Странная штука – жизнь. Одни колют в губы гадость всякую, чтобы сохранить их форму, а другие с помощью все той же гадости из ничего эту форму изображают.
– Вот-вот! И я про это! Они там в Москве все на губы толстые клюют. Какой журнал ни открой, везде девки с губищами. Все на одно лицо, и ни одна на Анджелину Джоли не похожа, – радостно вставил Шестопалов.
– Так у Анджелины, кроме губ, еще и глаза замечательные есть! – отметила Давыдова.
– Завидуете? – поинтересовался Максимов.
– Чему? – хором поинтересовались Шестопалов и Давыдова.
– Молодости и красоте, вот чему!
– Похоже, Толик, ты вошел в тот возраст, когда для тебя уже все молодые стали красивыми, – заметила Давыдова.
– Завидуете!
– Брось, Толька, у нас Надежда самая красивая! Как была, так и осталась, и возраст ни при чем! Если б она тебя сейчас за руку взяла, ты б за ней на край света побежал и свою губастенькую забыл!
– Может, и забыл бы, да чего-то Давыдова меня не очень за руку берет! – проворчал Максимов.
– Вот и нечего тут молодыми девицами трясти, мы с Надеждой за большую любовь и семейные ценности!
– Кто бы говорил, а? Нет, кто бы говорил! Любовь и ценности семейные! Один, кроме своей Лильки, ничего не видел, а другая и вовсе сидит одна с ребенком на руках. Учителя, мать вашу! Критики!
– Дурак ты, Толик! Мне с Лилькой повезло, она моя единственная и неповторимая. Я это сразу понял, как увидел ее. И мне никто, кроме нее, не нужен!
– Не верю!
– Твое дело.
– Ага. А если б Давыдова тебя сейчас за руку взяла, ты б за ней на край света не пошел?
– Я уже с ней на край света пошел. Она у меня тоже единственная и неповторимая. Только друг. Самый настоящий. Тот, к которому спиной повернуться можно, тот, который не продаст. И это я понял, когда мы с ней вместе в нашем баре мутили. Так что повезло мне, Толя. Я их обеих в молодости встретил. А Надежде не повезло. Ну, кроме меня, конечно! Вот и ищет она до сих пор какого-то парня самого лучшего. Найдет, я не сомневаюсь.
– Ага, найдет, только из нее к тому времени уже весь песок тю-тю, высыпется!
– Ты на себя посмотри! Невооруженным глазом видно, у кого из нас песка совсем не осталось! – Шестопалов, как всегда, ринулся на защиту Давыдовой.
– А я, ребята, честно говоря, думал, что вы промеж собой лямур-тужур крутите.
– Дурак ты, Максимов! – Давыдова закинула ногу на ногу и указала официанту глазами в сторону рюмки Максимова. – Молодой человек, не стесняйтесь, наливайте господину, пусть попробует, за что платит.
– Знаешь, – продолжила она после того, как официант разлил всем вина и отошел. – Я долго думала, а потом поняла. Существует равновесие любви в природе. То есть любовь бывает только взаимная. Как ты человека любишь, так и он тебя. Не больше и не меньше. Ровно, как на весах. Люба, жена твоя, ровно так тебя любит, как и ты ее. Девушка эта тоже. И по всему выходит, что, на мой взгляд, никто тебя, Максимов, толком-то и не любит! Вот разве что мы с Шестопаловым.
– Здравствуйте, договорились! А дети?
Давыдова расхохоталась:
– Ну и дети, конечно! Что мне в тебе, Толик, больше всего нравится, так это то, что ты все-таки очень умный и честный мужчина. На критику не обижаешься и смотришь на себя со стороны с большой долей иронии.
– Других там, где я работаю, не держат! – резюмировал Максимов.
За это и выпили. А потом еще выпили, и еще, и еще. Даже песню спели про желтую подводную лодку и про тайгу под крылом самолета. Из ресторана уходили уже под утро. Шофер Максимова развез всех по домам. Давыдова рухнула в свою роскошную двуспальную кровать и проревела весь остаток ночи. Было очень жаль Максимова, убивающегося на своей важной работе за сумасшедшие деньги и власть, но больше всего было жаль себя и свою замечательную красоту, которая увядала с каждым днем. Даже не то было жалко, что красота увядала, а то, что принц, когда прискачет, может не застать эту самую красоту во всем ее великолепии. Так, жалкие отголоски. Поэтому принца тоже нестерпимо стало жаль.
– Господи, Отец мой Небесный, и ты, матушка Дева Мария, и ты, друг мой дорогой, Карл Иванович Брюллов! – заканючила Давыдова сквозь слезы. – Пошлите уж мне поскорей принца этого!
Наконец, наревевшись, Давыдова заснула.
Все выходные она провела на даче, загорая на веранде с книжкой, даже в бассейне своем с горки съехала, а с утра в понедельник к ней в кабинет ввалился Шестопалов:
– Нюська, выручай! Надо Костика встретить.
– Какого такого Костика?
– Моего Костика, помнишь, я тебе говорил, друг у меня есть Константин!
– Ты опять?
– Ничего не опять. Он должен был сегодня прилететь, но там у них забастовка авиадиспетчеров, поэтому прилетит завтра. А я завтра, как тебе известно, должен быть в Самаре и разгребать там наши проблемы с органами. Может быть, ты вместо меня в Самару полетишь?
В Самару Давыдовой не хотелось. Совсем не хотелось. Тем более с органами там разбираться. Мужику все-таки сподручней.
– Фигушки, – сказала она. – Сам лети. Вот только я не пойму, зачем мы целого шофера с автомобилем содержим, если он твоего Константина встретить не может.
– Он может! Только не завтра. Он у меня заранее отпрашивался вместе с машиной, ему жену надо в больницу на операцию везти, а потом оттуда забирать.
– Если я узнаю, что ты это все подстроил, то берегись!
– Нюся! Ничего я не подстраивал! Костика только и всего-то надо в аэропорту встретить да к нам в квартиру выгрузить. В гостевую комнату, ты знаешь. На вот ключи возьми. – Шестопалов положил перед ней на стол связку ключей.
– Откуда он летит-то?
– Он вообще из Чикаго, но залетал в Париж по делам, так что сейчас из Парижа летит.
– А на фига он сюда летит? В Чикаго и Париже всяко лучше. Вон сколько народу туда рвется.
– Филиал своей компании открывать хочет.
– С ума сошел. Все сваливают, а он наоборот.
– Ему видней, Костик очень умный. Ты, это, на него сильно не рычи.
– С чего же мне рычать?
– Ну, не знаю, с чего ты на всех потенциальных принцев рычишь.
– Я не на всех рычу, а только на тех, кто мне навязывается.
– Он не навязывается. Я ему сколько раз предлагал с тобой познакомиться, он тоже не захотел. Я ж говорил тебе, что вы похожи. Оба болваны.
– Так он еще и не хотел со мной знакомиться! Вот это фрукт. Еще встречай его после этого! – Давыдова возмутилась от всей души.
Кака
Какой Костика прозвал Шестопалов. По первым буквам имени и фамилии. Константин Константинов. К. К. Получается Кака. Кличка прилепилась и сопровождала Костика всю жизнь, впрочем, как и Шестопалов. Кака в свою очередь прозвал Шестопалова Гыга. Дело в том, что, когда Шестопалов был маленьким, он не выговаривал некоторые буквы, и имя Игорь в его исполнении звучало как Гыга. Они дружили с самого детства. Вместе ходили в детский сад, вместе закончили школу, вместе поехали поступать в Ленинград. Шестопалов – в электротехнический институт, а Кака – в финансово-экономический. Отец Костика работал главным бухгалтером облпотребсоюза и пользовался в городе огромным уважением. Родители решили, что Костик должен пойти по пути отца и тоже стать главным бухгалтером в солидном учреждении. Тем более что в женской профессии мужчина может продвинуться гораздо быстрее. Костик с родителями не спорил и поступил, как они и велели, на бухгалтерский учет. В институте была очень сильная кафедра электронно-вычислительной техники, и Кака увлекся программированием. В перестройку понял всю выгоду своей специальности и стал писать бухгалтерские программы, а потом и вовсе уехал в Штаты по приглашению фирмы, ищущей талантливых программистов. Фирма разрабатывала программное обеспечение для финансовой сферы. Клиентами были крупнейшие банки и биржи всего мира. Каку в фирме очень ценили, обеспечили видом на жительство, а со временем даже предложили партнерство.
"Возможны варианты" отзывы
Отзывы читателей о книге "Возможны варианты". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Возможны варианты" друзьям в соцсетях.