В его словах были горечь и раскаяние, и он этого не скрывал.

Собравшись с духом, Ирэн нерешительно спросила:

— А откуда у тебя этот шрам? Если не хочешь, не говори, но…

— Мне тяжело вспоминать об этом, — тихо сказал Грэгори. — Но я ничего не хочу от тебя скрывать.

— Пожалуйста, не надо, если… — умоляла Ирэн, жалея, что спросила об этом.

— Я расскажу, иначе ты никогда не поймешь меня.

Он надолго замолчал. Видно, и впрямь ему было тяжело.

— Ты когда-нибудь видела уличную проститутку?.. Настоящую, из самых дешевых?.. Одну из них я встретил впервые, когда собирался жениться на Энни. У меня была встреча с будущим тестем Леоном, я отпустил его шофера и пошел пешком. — Он замолк, словно собираясь с духом. — Я переходил из одного бара в другой. У дверей одного из них меня остановила мадьярка. Заигрывая, попросила угадать ее возраст. Подумав, я сказал, что, должно быть, около сорока. Но оказалось, что ей было всего двадцать четыре. Я даже сейчас помню потрясение, которое испытал в тот день…

Ирэн притихла и не перебивала. Чутье ей подсказывало, что делать этого не надо.

— Она выглядела старше сорока, — хрипло сказал он. — А я думал, что польстил ей, когда сказал, что сорок. Она разрыдалась. Наверное, из-за потерянной молодости, своей пропащей жизни… Она давно хотела бросить все и уехать в свою страну, свою деревню, но как это сделаешь, если за душой ни гроша… Во мне все перевернулось! Я решил, если буду богатым, смогу многое сделать не только для себя, но и для других, например, для этой женщины. Я тогда был идеалистом в свои восемнадцать лет…

Да он и сейчас такой, подумала Ирэн. Стоит снять маску, которая приросла к нему, он делается совсем другим человеком.

— Поэтому вы с Энни поженились? — мягко спросила она.

Он пожал плечами.

— Она любила меня, а тут еще эта беременность… Я не мог обмануть ее! Я думал, что сделаю ее счастливой… Я хотел, чтобы и та мадьярская девушка стала счастливой. Я занял у Энни денег, чтобы отдать их ей.

— Это прекрасный порыв!

Но без счастливого конца, — резко произнес он. — Я нигде не мог найти ее. Она будто бы провалилась сквозь землю. Когда ее сутенер услышал, что я расспрашиваю о ней, он избил меня, подкараулив в темном переулке.

— Тебе сильно досталось, милый? — расчувствовалась Ирэн.

— Синяки, шрам, пара сломанных ребер, — ответил он. — Это было ничто по сравнению с моим отчаянием. Я понял, что потерял шанс помочь ей. Это было для меня крушением. Я чувствовал себя виноватым перед ней. Злился на все и всех…

— Что вылилось и на Энни…

Он дотронулся до ее лица и повернул его так, чтобы она смотрела ему прямо в глаза.

— Нет! Я никогда не обижал ее. Никогда не обращался с ней грубо. Все это слухи и сплетни. Их с удовольствием разносили. Твой босс Пэрли в том числе…

Ирэн почувствовала его гнев.

— Ты тоже произвел на меня впечатление жестокого человека. Это правда, — призналась Ирэн.

Это была тактика. Я хотел зародить в тебе страх, чтобы ты отказалась идти на поводу у Пэрли. Я же на самом деле сначала думал, что ты проститутка, а он воспользовался и подослал тебя ко мне… Я ненавижу себя, о Боже, как я ненавижу себя за то, что тоже использовал тебя, когда демонстрировал жене постельную сцену с тобой. Ирэн, пойми, я должен был поставить последнюю точку в нашем браке. Прости, что так получилось. Если можешь, забудь и прости…

Ирэн сидела молча. Ей больно было видеть его несчастное лицо, страдальческое выражение его глаз.

— Энни знает о том, что ты только что рассказал мне? О болезни отца, о мадьярке, которой ты хотел помочь?

— Я никому не рассказывал…

Ирэн была потрясена его признанием: он доверился только ей.

— Грэгори, — нетвердо начала она, — если ты расскажешь ей, она все поймет. Эта история не может не тронуть… Она уверена, что ты женился по расчету и из-за ее беременности…

— Это так и есть, — резко прервал он ее.

— Ты безжалостен к себе. Не казнись, не надо… Тебе было только восемнадцать… Я думаю, она обрадуется, что не холодный расчет руководил тобой, и простит… Я думаю, ты должен объяснить Энни и почему она застала нас вместе, поговорить с ней о будущем Стефани, — серьезно, но грустно сказала она. — Она женщина, а женщины очень сентиментальны. Мы отзывчивы и умеем прощать.

— Я думаю, что она сможет, — медленно произнес он. — Я действительно думаю, что она сможет! Благодаря тебе, — горячо воскликнул он, поцеловав ее, — оттаяло мое сердце!

От волнения Ирэн не могла произнести ни слова. Она не хотела видеть Элен Ранде, заставлять или уговаривать ее вернуться к Пэрли. Она желала лишь быть рядом с Грэгори столько, сколько она захочет, всегда.

Автомобиль притормозил, потом остановился.

— Это быстро, — сказал Грэг. — Переправа через пролив.

Ирэн очнулась. Тревожные мысли охватили ее. Что будет с ней, если Грэгори бросит ее? Не строит ли она воздушные замки? Скорее всего, с его стороны это лишь минутный порыв. В конце концов — кто он и кто она… Спасаться, бежать от любви, иначе пропадешь… Она чувствовала себя разбитой и совершенно несчастной.

Ирэн забилась в угол машины, безразлично наблюдая, как шофер покупал билет на паром. Потом они заехали на него и пристроились позади двух грузовиков, перевозящих вино. Водители мило болтали и обменивались новостями. Костас ушел к ним, оставив ее в машине. Паром величаво скользил по лазурной воде. Ирэн почувствовала себя одинокой и отвергнутой. Она с грустью наблюдала за мужчинами, которые разговаривали и смеялись. Ей так хотелось быть вместе с ними, чтобы прохладный осенний воздух обдавал лицо; любоваться морем и держаться за руку с Грэгори.

Раздраженная, она прижалась в угол машины и попыталась повернуть ручку на себя.

— Еще несколько миль, — сказал Грэг, залезая в машину, — и мы приедем.

От него веяло холодом воды. Но она решила, что это сама природа подает ей сигнал. Еще несколько миль, и все кончится….

— Вот и мой остров.

Высоко расположенная на вершине холма старинная крепость. Машина тяжело взбиралась по крутой дороге. Кругом были кипарисы, сосны и деревья, названия которых она не знала. Наконец, машина свернула, и они проехали за чугунную ограду.

— Мой дом, — скромно сказал Грэгори. Автомобиль остановился у роскошного дворца в стиле барокко, окруженного фантастически красивым садом. Далеко внизу в лучах послеполуденного солнца сверкало море.

— Ваш дом?!

Ирэн не ожидала увидеть такого великолепия. Она даже растерялась. И опомнилась лишь от возгласа Грэгори.

— Вот и мы, Элен!

Им навстречу шла Элен Ранде. Она спускалась по ступеням старинной лестницы. Ее лицо сияло.

— Дорогой Грэг! Добро пожаловать к себе домой! Сердце Ирэн дрогнуло. Благоразумная Элен, как и все остальные, тоже в плену его обаяния? Как радостно и горячо она обнимает его!

— Вы, должно быть, Ирэн? — застенчиво произнесла Элен. — Грэг говорил мне о вас, предупредил по телефону, когда вы приедете.

Ирэн съежилась.

— Надеюсь, предупредил и быть осторожней со мной? — с горькой иронией сказала девушка.

Элен улыбнулась.

— Оставим шутки на потом. Входите и отведайте настоящей китайский чай. У меня нет этого международного растворимого кофе, а вот насчет чая я мастерица.

Грэгори уловил намек Ирэн, но только развел руками. Он понял, что она напряжена, как струна. В гостиной, куда они вошли, Ирэн предпочла усесться на стуле, хотя ей предложили мягкое кресло. Она лишь небрежно бросила на его парчовое сиденье свою шляпку.

— Я не хочу здесь долго оставаться, — с вызовом сказала она. — Поэтому разрешите перейти к делу. Элен, я могу узнать, почему вы ушли от Пэрли? — В сторону Грэгори она даже не взглянула. — Меня интересует, как вы могли предать человека, который поставил вас на ноги, работал с вами над первыми книгами….

— Да никого я не предавала, — прервала ее Элен, — и над книгами я с ним не работала.

— Позвольте, Пэрли создал «Приму», благодаря которой вы стали известной… Хотя бы из чувства благодарности к нему… — Ирэн от ярости пылала.

— Уж если я и благодарна кому, только не Пэрли. И вовсе не он, а его жена Мэгги была мозгом и мотором издательства. Она творческая личность, говорю это без малейшего преувеличения. Пэрли бездарен и глуп, как пробка, во всем. Как организатор, редактор, в конце концов, просто как человек.

— Я вам не верю! — воскликнула Ирэн.

— Как хотите. — Элен напряглась. — Пэрли из кожи вон лез, чтобы оттеснить Мэгги в тень…

Ирэн побледнела. Верно, о Мэгги говорили, что она всегда держится в тени. Когда Ирэн появилась в офисе, сотрудники не преминули сообщить ей, что пачками носили рукописи на стол Мэгги, а у Пэрли он всегда был девственно пуст. Правда, она тогда не придала этим разговорам никакого значения, и, выходит, напрасно?..

— Пусть все так, как вы говорите, — упрямилась Ирэн, — но порядочный и достойный человек, а в вас я не сомневаюсь, обязан быть верным своей фирме.

— Да, конечно, — согласилась Элен. — Когда Мэгги и Пэрли разошлись, я сделала все, что было в моих силах, чтобы продолжать работать в «Приме». Но мое терпение лопнуло. Пэрли замучил меня постоянными придирками и советами, которые я как автор не могла принять.

Тут Ирэн услышала спокойный голос Грэгори.

— Элен отчаялась. Она не могла и не хотела писать под его диктовку, — сказал он. — Вы, должно быть, знаете, что от отношений между редактором и автором многое зависит. Они должны быть единомышленниками, ведь так?

— Да, конечно, — тихо согласилась Ирэн.

Элен хотела что-то сказать, но Грэгори жестом остановил ее.

— Элен отправила Пэрли письмо, в котором объяснила, что хочет работать только с Мэгги, потому что во всем ей доверяет и ценит ее мнение. И что поедет за ней, где бы та ни работала. Элен в открытую высказалась и насчет его редакторского «дарования». В том смысле, что он обладает весьма уникальным свойством угнетать и разрушать писательский талант, вместо того чтобы пестовать его.