Настроение было отвратительным. Состояние – того хуже. Но как там было в русской пословице: взялся за гуж – не говори, что тебя тошнит. Придется вдыхать запах вареной картошки и консервированного горошка еще как минимум два часа, и от запаха сырого куриного мяса тоже уже никуда не деться. Попросить его, что ли, чтоб ведро побелки рядом на разделочный стол поставил?

Так ведь не поймет. И вообще, может, и нет у него никакой побелки. А даже если есть…

Невеселые размышления были прерваны самым неожиданным образом: дверь в ванную медленно открылась. От испуга сердце едва не выскочило из груди, остановило свой бешеный полет где-то в горле и застряло в нем как кость. Сейчас придется держать ответ перед хозяином, что она делала в его ванной. И что она ему скажет?

Но за дверью никого не было. «Видимо, она открылась сама, от какого-то едва уловимого сквозняка», – подумала Майя. Сердце почти успокоилось и потекло по пищеводу вниз, на свое прежнее место. Ликвидировав следы своего пребывания в ванной работодателя, Майя вышла и попыталась закрыть дверь.

Дверь странным образом не закрывалась. Как будто прилипла с той стороны к стене.

Она потянула сильнее – безрезультатно. По всей видимости, этот тип соорудил в дверной коробке какое-то хитрое устройство, которое чутко реагировало на чужих. Теперь уже не удастся скрыть факт своего пребывания в ванной…

– Черт! – Разозлившись, Майя дернула за ручку с такой силой, на какую только может быть способна беременная двадцатипятилетняя дура.

И едва не отлетела к стене назад, с трудом справившись с силой инерции.

За дверью стоял ребенок.

Взлохмаченные волосы цвета воронова крыла, нежно-розовые, помятые от долгого сна щеки и большие круглые глаза, в которых застыл страх, перемешанный с любопытством.

«Заяц, – догадалась Майя. – То есть Федор».

– Привет, – сказала она дружелюбно. – Ты меня не бойся. Я повар. Меня пригласил твой папа, чтобы я приготовила котлеты.

– Котлеты? – с сомнением в голосе переспросил все еще испуганный Федор.

– Котлеты из курицы, – уточнила Майя. – И салат оливье. К твоему дню рождения. У тебя же сегодня день рождения, я правильно понимаю?

Федор молча кивнул в ответ, продолжая сверлить ее недоверчивым взглядом.

– Значит, принимай поздравления! Тебе сколько лет исполнилось? Шесть?

– Семь, – слегка обиженно возразил мальчишка и почесал затылок растопыренной пятерней.

Ребенок был забавным. Разглядывая его, Майя невольно думала о том, что вот и у нее спустя каких-нибудь недолгих семь лет будет точно такой же, свой собственный забавный мальчишка с взлохмаченными волосами и круглыми, как пуговицы, глазами. И он будет любить ее и называть мамой.

Счастье? Еще какое! Настоящее, всем счастьям счастье! А трудности – так они для того и придуманы, чтобы их преодолевать!

Словно услышав ее мысли, ребенок слегка шевельнулся в животе. Майя улыбнулась и довольно вздохнула. Тошнота отступила, и жизнь снова стала казаться замечательной.

– А где папа? – поинтересовался Федор, отступая на шаг от стены.

– Папа скоро придет. Он ушел в магазин за курицей для котлет.

Федор подозрительно сощурился:

– Мы вчера уже покупали курицу для котлет.

– Я знаю, – улыбнулась Майя. – Но ту курицу, к сожалению, съел ваш кот. Папа оставил ее на ночь на столе размораживаться. А кот ее украл и съел.

На лице мальчишки промелькнула робкая тень улыбки. Майя улыбнулась в ответ, чувствуя, как исчезает стена недоверия между ними.

– Папа его теперь убьет.

Майя шутливо нахмурилась:

– Твой папа сам виноват. Нужно было просто закрыть кухонную дверь на ночь, и все. А кот ни в чем не виноват. Он ведь не мог знать, что эта курица совсем не для него предназначена!

– Не мог, – подтвердил Федор, окончательно расслабившись, и сладко, во весь рот, зевнул.

– Не выспался? – посочувствовала Майя. – Иди спи дальше. Тебе как следует нужно отдохнуть. Сегодня у тебя важный и ответственный день. Прием гостей… и все такое.

– Не-а, – возразил Федор. – Я больше спать не хочу. Я сейчас буду желания загадывать.

– Здорово, – одобрила Майя. – Желания, которые загадываешь в день рождения, обязательно сбываются. Только для этого нужно непременно задуть все свечи на праздничном торте.

– Тогда точно сбудутся? – сощурившись, очень серьезно поинтересовался Федор.

– Точно, – так же серьезно подтвердила Майя. – Я проверяла.

– Вообще-то у меня всего одно желание. А если я не все свечки смогу сразу задуть? Если какая-нибудь одна останется? Тогда оно не сбудется, да?

– Все равно сбудется. Если очень-очень захотеть – сбудется обязательно.

– Я очень сильно хочу. Ужасно сильно.

– А какое у тебя желание? – поинтересовалась Майя, заметив, каким серьезным и озабоченным стало лицо мальчишки. Наверняка мечтает о велосипеде. Или о компьютере, если компьютера у него нет. А может быть, успел уже влюбиться в какую-нибудь девчонку и хочет, чтобы она обратила на него внимание… В семь лет человек уже вполне способен влюбиться. Сама она впервые влюбилась, например, когда ей было пять.

– Я хочу, чтобы мама вернулась, – тихо проговорил мальчишка, отводя взгляд.

Воцарившееся молчание казалось неловким.

Майя даже отругала себя мысленно за то, что спросила про желание. Ну кто же знал, что предел мечтаний этого ребенка – совсем не компьютер и велосипед?

– А где твоя мама? – робко поинтересовалась Майя, заранее зная, что Федор на ее вопросы отвечать не станет. – В командировке?

Так и оказалось – он окинул ее взрослым взглядом из-под нахмуренных бровей и не сказал в ответ ни слова. Только помотал головой в ответ, и сразу стало понятно, что все гораздо серьезнее и намного печальнее, чем простая командировка.

Они помолчали еще несколько секунд, глядя друг на друга.

– Ну ладно. Если ты спать не хочешь, давай иди умывайся, чисти зубы. А я пойду резать овощи для салата.

– А хотите посмотреть, как папа мою комнату украсил? – с деланным равнодушием поинтересовался Федор. Было совершенно очевидно: мальчишке ужасно хочется похвастаться.

Майя вздохнула. Вообще-то она сюда пришла не затем, чтобы развлекать ребенка работодателя. Ее дело – салат да котлеты, а для присмотра за ребенком гувернанток обычно нанимают. Поморщилась от собственных мыслей, поругав себя за излишний практицизм. Федор стоял напротив и смотрел на нее, хлопая темными, ужасно пушистыми ресницами. Ну разве можно такому чуду отказать?

– Очень хочу, – ответила она и поплелась вслед за радостно подпрыгивающим Федором, который вскоре распахнул дверь детской комнаты и застыл на пороге, пропуская ее вперед.

– Ух ты! – присвистнула Майя, разглядывая невероятное количество разноцветных шаров, которые гирляндами покрывали всю стену напротив кровати. Другая стена была сплошь усыпана какими-то цветными блестками и новогодней мишурой, и во всю ее длину красовалась надпись: «С днем рождения, Федор!» Даже на тюлевых занавесках висели приколотые швейными булавками, яркие и разноцветные фигурки сказочных персонажей, из которых самым колоритным был старина Карлсон, пожирающий варенье прямо из банки.

– Здорово? – с затаенным восторгом спросил Федор.

– Твой папа, наверное, очень сильно тебя любит? – вместо ответа поинтересовалась Майя.

Хотя на вопрос в принципе можно было и не отвечать. И так понятно, что папа, тот самый лохматый и дерзкий мужик, которого Майя за короткий период знакомства уже успела почти возненавидеть, очень любит своего сына.

И это, кстати, нормально. В этом нет ничего сверхъестественного. Отцы обычно любят своих сыновей. И далеко не в каждом случае отказываются от них еще до рождения, предпочитая абсолютную свободу тяготам брака и отцовства. Кто же виноват в том, что в ее жизни все сложилось по-другому?

«Не вешать нос, – приказала себе Майя, чувствуя, как в горле разрастается огромный комок. – Не хватало еще расплакаться сейчас, прямо перед этим мальчишкой… Да и вообще еще не все потеряно. Еще есть шанс… Один, самый последний, призрачный… Но все-таки он есть…»

– Любит, конечно. Он же мой папа! – немного удивленно согласился Федор.

Майя молча кивнула в ответ. Когда-нибудь и у ее сына будет точно такая же комната. Большая и просторная, собственная детская комната. И она непременно на каждый день рождения будет украшать ее воздушными шарами, и лепить на стены сверкающую, неуместную в середине весны новогоднюю мишуру, и на тюлевые занавески обязательно приколет швейными иголками вырезанные из детских журналов фигурки сказочных персонажей.

Ее ребенок будет расти счастливым.

– Ладно, я пойду на кухню. У меня там правда много дел. Ты не обижайся.

– Я не обижаюсь. Вас, кстати, как зовут? – деловито осведомился Федор.

– Меня зовут Майя.

– Майя? Это потому, что вы в мае родились, да?

Майя устало вздохнула и рассмеялась.

– Нет, не поэтому. Меня назвали в честь балерины. Есть такая знаменитая русская балерина – Майя Плисецкая. Моя мама обожала ее и хотела, чтобы я тоже стала балериной, когда вырасту.

– А вы стали балериной, когда выросли?

– Нет, не стала, как видишь.

– А кем стали? Поваром?

«Вообще никем не стала», – мысленно усмехнулась она, а вслух ответила:

– Я стала врачом. Детским врачом. Вернее, еще не стала… Я училась в медицинском институте, но пока его не окончила. Вот окончу, тогда и буду детским врачом…

– А я, когда вырасту, стану гонщиком.

– Гонщик – замечательная профессия, – похвалила Майя, выходя из комнаты. Федор поплелся следом.

По дороге под ногу Майе попался пластмассовый солдатик, и она чуть не упала. Федор, выявивший на полу причину едва не случившейся катастрофы, издал удивленно-радостный возглас и заспешил в зал, где на полу обнаружился замок Белоснежки.