«Илья Муромец из села Карачарова», – невольно мелькнуло в голове Алексея, и он едва удержался, чтобы не прыснуть.

Князь Тверской сдержанно поклонился Тупицыну, затем произнес по-французски несколько любезных фраз и поспешил отделаться от этих людей, вызвавших у него воспоминание о гоголевском «Ревизоре», которого он несколько раз с удовольствием смотрел в Александринском театре.

Вскоре Кубышкин махнул музыкантам, и с хор полились звуки полонеза, которым по издавна заведенной традиции начинался почти всякий бал. Алексей танцевал в первой паре с дочерью хозяина, Наташа – с одним из офицеров, оказавшимся чуть смелее своих товарищей. Загадочный Андре Тупицын, единственный из всех кавалеров, весь танец простоял у стены, сложив руки крест-накрест на груди и устремив взгляд куда-то «поверх пошлой толпы».

«Экий болван, – подумал Алексей, мимоходом глянув в его сторону. – И чего он так рисуется? Ведь глупо же, право! Ну, тошнит тебя от этих людей, так и сидел бы себе дома».

– Над чем это вы так подсмеиваетесь, князь? – поинтересовалась Наденька Кубышкина, заметив его улыбку. – Уж не над нами ли, бедными деревенскими девушками?

– Что вы, сударыня, конечно же нет, – поспешил разуверить ее Алексей. – Просто… меня неудержимо смешит этот томный юноша Андре.

– Неужели? – простодушно удивилась Наденька. – Гм… Странно! А нашим барышням он, напротив, очень нравится.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Алексей, ведя свою даму на место. – Романтически настроенные молодые особы…

Окончание фразы застряло у него в горле, потому что в следующий момент в залу вошли две блистательные красавицы в сопровождении пышущего здоровьем мужчины лет сорока пяти. Одна из них, миловидная блондинка с несколько грустным лицом, была в черном шелковом платье с белыми кружевами. Другая, стройная кареглазая шатенка, выглядела ошеломляюще и произвела своим появлением настоящий фурор. На ней было шелковое платье нежного кремового оттенка, прекрасно гармонирующее со смуглым цветом кожи. Прическу из полудлинных локонов, свисавших вдоль щек, украшал очаровательный веночек из мелких бутонов китайской розы. Алексей знал, что подобные венки, получившие название «а‑ля Тальони», по имени знаменитой французской балерины, только что вошли в моду в Петербурге, и для него было неожиданностью видеть такой убор на провинциальной барышне. Да и сам наряд девушки шился явно не крепостным портным. Алексей вынужден был признать, что даже его Наташа в своем изысканном сиреневом туалете несколько проигрывала в сравнении с этой провинциальной Сильфидой.

Как это происходило с каждым из вновь прибывающих гостей, предводитель Кубышкин подвел девушек и их отца к Алексею и Наташе. Князь с интересом посмотрел на шатенку… и почувствовал, как его сердце пропустило несколько гулких ударов. Это была она, его дерзкая новая знакомая, так бесстыдно назвавшаяся чужим именем и поставившая его в неловкое положение перед почтенным провинциальным обществом.

«Ну, берегись, шалунья, теперь-то я выведу тебя на чистую воду!» – подумал Алексей. А в следующий момент едва не выронил лорнет – неизменную принадлежность любого модного щеголя, поскольку Кубышкин громогласно объявил:

– Михаил Потапович Безякин и его дочери, Елена Михайловна Зайцева и Елизавета Михайловна Безякина.

Алексей молча поклонился Безякину, затем по очереди поднес к губам руки его дочерей. У него было такое чувство, будто ему на голову только что вылили ушат ледяной воды. Эта нахальная, лживая девчонка и есть та самая особа, на которой его обязали жениться. Ничего не скажешь, хорошенькие дела!

В этот момент заиграли вальс, и Алексей опомнился. Лиза Безякина по-прежнему стояла рядом, посматривая на него с дерзкой улыбкой. Подчинившись какому-то необъяснимому порыву, Алексей слегка наклонил голову и, обернувшись к Михаилу Потаповичу, вежливо осведомился:

– Вы позволите мне пригласить вашу младшую дочь?

– Извольте, ваше сиятельство, извольте! – любезно согласился тот, взглянув на Алексея с хитроватым выражением купчины, предчувствующего выгодную сделку.

– Мадемуазель? – Алексей выжидающе посмотрел на Лизу, собираясь обнять ее за талию и повести в вальсе.

Лиза учтиво улыбнулась и вдруг, к непередаваемому изумлению Алексея, отрицательно покачала головой.

– Прошу прощения, князь, но, к сожалению, на сегодня все мои танцы уже расписаны. – Она показала ему бальную карточку, правда, вовсе не удосужившись ее раскрыть. – Так что, благодарю вас за приглашение, но…

Она развела руками, будто сожалея об этом печальном обстоятельстве, но от Алексея не укрылась озорная улыбка. Скрыв волевым усилием досаду, он сухо поклонился и, пристально глядя в ее смеющиеся глаза, процедил:

– Очень жаль. Надеюсь, в следующий раз мне больше повезет.

В оставшуюся часть вечера Алексей ни разу не взглянул на Лизу. Тем не менее он заметил, что она даже не заглядывала в свою бальную карточку, как всегда делают дамы, у которых приглашения на танцы расписаны заранее. Из этого он мог сделать только один, нелестный для себя вывод: дерзкая девчонка просто-напросто солгала ему.

Возвращаясь глубокой ночью домой, Алексей пребывал в такой ярости, что ему хотелось придушить Лизу. Как эта ничтожная провинциалка, у которой даже нет приличного приданого, позволяет себе насмехаться над ним, человеком из высшего общества? Это казалось настолько возмутительным, что Алексей просто не представлял, как он сможет продолжить знакомство с семейством почтенного Михаила Потапыча.

Для Лизы же, напротив, сегодняшний бал стал одним из самых счастливых балов в ее жизни. Ловко отделавшись от неприятного ей столичного князя, она направила все свои усилия на то, чтобы очаровать Андрея и «возбудить в его сердце мучительную ревность». И, судя по выражению плохо скрываемой досады, с которым он под конец бала начал следить за ее флиртом с офицерами, это ей вполне удалось.

«Я расшевелю его, – говорила она себе, с незаметным торжеством посматривая в его сторону, – непременно расшевелю, вот посмотрим!»

Словом, Лиза веселилась напропалую и уехала домой только в четыре утра, когда даже самые стойкие танцоры начали валиться с ног от усталости. И, разумеется, садясь в карету, она не заметила мужчину, скрывавшегося в глубине окружавшего дом тенистого сада. А между тем он уже битых три часа неотрывно наблюдал за ней через открытые окна залы. Время от времени он подносил к губам бутылку и мрачно цедил, глядя ненавидящим взглядом на беспечную царицу бала:

– Что, радуешься, мерзавка? Радуйся, радуйся, пока у тебя еще есть для этого время. Недолго тебе осталось порхать беззаботным мотыльком. Сначала расквитаюсь с тобой. А потом и с ним… Дайте мне только срок, голубчики! Дайте мне только срок…

Глава 7

На другое утро, когда Алексей заканчивал одеваться к завтраку, в его кабинет влетела смеющаяся Наташа.

– Вот, посмотри, – сказала она, протягивая ему не в меру надушенную записку. – Твой будущий тесть приглашает нас завтра на обед.

Присвистнув от удивления, Алексей внимательно прочел послание господина Безякина.

– Интересно, что бы это значило? – пробормотал он, задумчиво поглаживая подбородок. – Вот уж от кого из наших расчудесных соседей я меньше всего ожидал такого приглашения.

– Отчего же? – возразила Наташа. – Разве Михаил Потапыч глупее других, и ему не хочется выдать своих дочек за знатных женихов? Кстати, я узнала вчера, что его старшая дочь вдова. Так что в его доме целых две невесты.

– Самое ужасное, что в его доме обитает моя невеста, – с сарказмом заметил Алексей. – И с этим я ничего не могу поделать.

Наташа лукаво прищурилась.

– А признайся, что эта мадемуазель Безякина показалась тебе весьма хорошенькой!

– С чего ты взяла? – раздраженно возразил Алексей. – У вас, нынешних молодых девиц, не в меру пылкое воображение… Кстати, этот обед – прекрасный повод рассчитаться с ней за все. Так что я принимаю приглашение и еду в Ловцы… один.

– Почему?!

– Потому что твое присутствие будет меня стеснять. Не обижайся, Натали, но так будет лучше.

– Алексей, что ты задумал?

– Ничего. Просто хочу поставить эту зарвавшуюся девицу на место. Будь добра, напиши от моего имени ответ.

– Хорошо. Но обещай, что не будешь слишком суров с этой милой девушкой.

Алексей хмуро взглянул на сестру.

– Кстати, – сказал он, желая переменить тему, – ты заметила, что графа Воронцова не было на балу?

– Конечно, заметила. – Наташа огорченно вздохнула. – Я даже решилась поинтересоваться у Кубышкина на его счет. И знаешь, что он мне ответил? Он сказал, что посылал графу приглашение. Но тот живет затворником и почти всегда отвечает на подобные приглашения вежливым отказом… А давно Сергей Воронцов овдовел?

– Не меньше, чем год назад, а то и все полтора.

– Должно быть, он очень любил свою ветреную жену?

Алексей пристально посмотрел на Наташу.

– Он тебе понравился?

– Дело совсем не в этом! – с досадой ответила она. – Просто мне жаль, что человек, когда-то подававший большие надежды, вот так, бездарно, пропадает. Да, – спохватилась Наташа, – не забудь, что обед у Безякиных начинается не в пять часов, как у всех приличных людей, а в двенадцать.

– Ох уж мне эти провинциалы, – протянул Алексей, с усмешкой покачивая головой. – И угораздило же так влипнуть!


Следующий день выдался теплым и солнечным, и Алексей решил отправиться в Ловцы верхом. Вместо кавалергардского мундира, вызывавшего верноподданнический трепет у местных помещиков, он облачился в серо-голубой охотничий костюм, который был ему очень к лицу и придавал вид английского денди.

Через час с небольшим Алексей выехал на пригорок, с которого открывался хороший вид на резиденцию Безякиных. К его приятному удивлению, господский дом выглядел довольно прилично, хотя и был невелик: раза в три меньше петровского дворца. Каменное розовое двухэтажное здание украшали с фасада четыре белые колонны и нарядный балкон. Широкая лестница вела на просторное крыльцо.