– Мой дорогой Карлион, вы должны простить меня за столь поздний визит! Я умерен, вы меня простите. Всем известно, что вы очень справедливый человек, и, надеюсь, признаете и свою вину. Простите меня, но должны ли мы оставаться в этой комнате, стены которой обиты алым бархатом? Этот цвет плохо действует мне на нервы и напевает печаль. К тому же здесь довольно прохладно, а вам, боюсь, известна моя склонность к простудам.

– Ваша склонность к простудам мне известна лишь из ваших собственных слов. – очень сухо ответил лорд Карлион.

– О, но это совершенная правда! – заверил его Фрэнсис Чевиот. – Вы не должны думать, будто я всегда говорю неправду, поскольку я иду на это только в самом крайнем случае.

– Пойдемте в библиотеку! – предложил лорд Карлион и повел гостя в библиотеку.

– Ах, здесь значительно лучше! – одобрительно кивнул Фрэнсис, окидывая комнату критическим взглядом. – Алый и золотой цвета… полагаю, они прекрасно подходят для определенных ситуаций, но сейчас не одна из них. – Чевиот развязал на шее завязки плаща и сбросил с плеч тяжелое одеяние. С его лица сошла улыбка. Он подошел к огню и признался: – Знаете, дорогой Карлион, я сильно устал… можно сказать, с ног валюсь от усталости… от этой игры в прятки в темноте, в которую мы с вами играли. Особенно мне жаль, что вы ведете себя так скрытно и осторожно. По-моему, это ваша ошибка. Вы должны согласиться, что это ошибка! Если бы вы только посвятили меня в свои тайны, я бы избавил вас от многих хлопот и забот.

– А миссис Чевиот от разбитой головы?

Фрэнсис Чевиот задрожал.

– Умоляю, не напоминайте человеку с такими тонкими чувствами и слабыми нервами о столь отвратительном происшествии! Какая ужасная необходимость! Полагаю, сейчас с миссис Чевиот все в порядке? Если хотите знать, я до сих пор не могу прийти в себя от этого печального эпизода! Знаете, Карлион, вы бы значительно облегчили мне задачу, если бы развивали в себе откровенность, которая, на мой взгляд, является превосходной добродетелью. Конечно, я с самого начала догадался, что вы подозреваете меня. Надеюсь, я не принадлежу к числу дураков, но мне так и не удалось точно определить, что вам известно и как вы узнали об этом.

– От Джона. Он рассказал мне, будто пропала некая секретная памятная записка, – терпеливо объяснил лорд Карлион.

– Ах, так вот оно что! Как всегда, наш вездесущий Джон. Готов держать пари, в его обязанности не входит знать об этой записке. Как неприятно сознавать то, что в определенных кругах наших чиновников процветает болтливость и неосмотрительность! Кстати, надеюсь, записка находится у вас в полной безопасности?

– Да.

– Ну что ж, хоть за это следует поблагодарить Бога! Позвольте похвалить вас за быстроту, мой дорогой Эдуард. Я очень надеялся, что неосторожное замечание миссис Чевиот о библиотечных часах останется незамеченным вами. Однако я забыл… Ведь вы всегда славились неприятным качеством не пропускать ни единой мелочи, которую от вас хотели скрыть.

– Памятная записка у меня, можете не беспокоиться, – прервал его лорд Карлион. – Насколько я понял, вы явились сюда, чтобы выяснить, не удастся ли вам уговорить меня передать ее вам.

– Совершенно верно, – улыбнулся Фрэнсис Чевиот. – По моему глубокому убеждению, это было бы самым мудрым решением возникшей проблемы.

– Да, и тем не менее, вам придется убедить и меня.

– Да, я боялся этого. Мне придется убеждать вас, хотя было приложено столько усилий… напряженных и зачастую очень болезненных… чтобы уклониться от необходимости делать это. Ах, может, мне следует с самого начала сделать предельно ясной одну простую вещь. Хотя я и подвержен простудам и предпочитаю кошек собакам, я не продавал секретную информацию агентам Бонапарта. Как унизительно говорить об этом! Мой интерес к этому делу не личный и не патриотический… вы обратили, надеюсь, внимание на то, что я поздравил вас с этой восхитительной добродетелью, которую мы обсуждали несколько минут назад!.. И все же говорил ли я с полной откровенностью, когда сказал, что мой интерес в этом деле не личный? Пожалуй, лучше сказать просто: я хочу избежать скандала. Не знаю, почему, но у меня такое ощущение, что человек, обладающий вашим блестящим умом и здравым смыслом, должен испытывать такое же желание.

– Вы правы, но меня удовлетворит только правда, причем безо всяких недомолвок.

Фрэнсис Чевиот печально вздохнул.

– Ладно, тогда слушайте правду безо всяких недомолвок, только пусть она останется в этих четырех стенах. Мне кажется, вы уже догадались, что мой достойный всяческого сожаления родитель и есть тот неопытный заговорщик, которого вы пытались вывести на чистую воду. – Фрэнсис сделал паузу, но Карлион не сводил с собеседника пристального взгляда. Чевиот вновь вздохнул и добавил: – Причина лежит на поверхности и очевидна.

– Вы так считаете?

– О да, я так считаю. Дело в том, что у отца никогда не было большого состояния, к тому же он совершенно не умеет обращаться с деньгами. Пэрское звание приятно тешило его самолюбие и тщеславие, но, к несчастью, он вбил себе в голову, будто высокий титул обязывает к определенному образу жизни. Мой дорогой Эдуард, вам когда-либо доводилось видеть перестройки, которые он затеял в Бедлингтон Маноре? Если нет, то можете мне поверить: это ужасно! Для характеристики предпринятого им строительства достаточно, по-моему, сказать, что он взял в качестве архитектора Регента. Надеюсь, этим все сказано… – Фрэнсис прикрыл рукой глаза и вздрогнул. – Можете себе представить, отец даже сделал китайскую гостиную. Приезжаешь в Бедлингтон Манор и словно попадаешь в маленькую летнюю резиденцию нашего бедного Регента в Брайтоне. Во всем этом утешает только одно. Когда Манор придется выставлять на продажу, а я в этом не сомневаюсь, уверен, отец получит за него фантастические деньги. Только такая фантасмагория и может прийтись по вкусу какому-нибудь богатому лондонскому купцу с амбициями занять высокое положение в обществе.

– И ваш отец собирается продать Бедлингтон? – вежливо поинтересовался Эдуард Карлион.

– Да, – кивнул Фрэнсис. – Да, дорогой Эдуард, собирается. Я доказал ему всю мудрость такого шага. К счастью, я обладаю определенным влиянием на отца. Правда, к сожалению, не всегда достаточно сильным, как хотелось бы, но если напрячься, то я могу заставить его прислушаться к моему мнению. Вы прекрасно знаете, что лорд Бедлингтон далеко не молод. Невозможно отрицать, что длительная дружба с Регентом не способствует ни крепкому здоровью, ни финансовому процветанию. Если добавить ко всему этому «вист», в который мой бедный отец играет в Оутлэндсе с герцогом Йоркским… у него совсем недавно появилась эта привычка… то, думаю, мне не нужно дальше объяснять причины, которые заставили его попытаться поправить свои финансовые дела таким дурацким способом. Он ни черта не соображает в этой опасной игре. Честно говоря, отец не обладает талантом и к общественной деятельности, и я счастлив вам сообщить, что мне удалось убедить его в этом. Да, его светлость уходит в отставку. Его, как вам известно, очень мучает подагра. Отец с почетом уйдет в отставку по выслуге лет, и поскольку мне знаком его веселый нрав, я уверен, события нескольких последних месяцев быстро сотрутся из его памяти.

– Как вы узнали о темных делах лорда Бедлингтона? – спросил Карлион.

– Его светлость сам мне о них рассказал, – ответил Фрэнсис.

– Что?..

– О, да! Хотя следует признать, я припер его к стенке, и ему некуда было деваться. Я, честно говоря, давно начал замечать за ним что-то неладное. Видите ли, я нахожусь в довольно близких отношениях со множеством его коллег! Меня можно встретить во всех самых модных салонах города. Я даже всерьез думал бросить вызов Браммелю, поскольку мой узел на галстуке лучше и изящнее его. Молодые денди уже склонны следовать моему примеру, а не его…

– Может, вернемся к предмету нашего разговора? – предложил лорд Карлион.

– Ах, простите меня! Вы поступили правильно, напомнив мне об этом! Да, конечно же, вернемся к нашему разговору! Понимаете, мой дорогой Эдуард, я имею счастье дружить со множеством самых разных людей, и мне приходится слышать очень много такого, о чем я, полагаю, вообще не должен знать. Например, мне известно, что в конногвардейском полку его величества не так давно произошло маленькое ЧП. Утечка секретной информации, увы, не такое уж и редкое дело в наше время. Довольно часто приходится слышать о подобных происшествиях. Но на этот скандал я был вынужден обратить особое внимание. Одно или два обстоятельства, о которых я вам не, стану говорить, заставили меня подумать, будто мой родитель имеет к нему какое-то отношение. Я вам уже говорил, что его светлость абсолютно не может заниматься никакими интригами. Начав вести такую непривычную жизнь, он стал испытывать некоторые трудности с головой. Преданный любящий сын, как вам известно, не может безучастно взирать на неудобства своего родителя. Моя преданность заставила меня зорко следить за его делами… настолько зорко, насколько это было возможно. Я даже начал ездить к нему в гости так часто, что это стало действовать на нервы не только ему, но и мне. Увы, между нами никогда не было такой большой дружбы, как хотелось бы. Дело в том, что наши вкусы но многом не совпадают. Но я не жалею об этих визитах, хотя они и довольно сильно раздражали меня. Ведь если бы я не приобрел привычку ездить к нему в гости, чтобы справиться о делах, я бы никогда не узнал о неожиданной поездке лорда Бедлингтона в Сассекс. Итак, я явился на Брук-стрит и узнал, что его светлость вынужден был срочно выехать в Сассекс. Я, естественно, удивился и тут же выяснил, что с беднягой Эустазом произошел несчастный случай, и он умер. Это известие само по себе меня ничуть не удивило, поскольку любой человек, знакомый с Эустазом, не мог не знать, что рано или поздно его ожидает печальная участь. Я только вежливо поинтересовался, как его светлость узнал об этом. Тогда-то я и узнал о визите Луи Де Кастре на Брук-стрит. Дворецкий полагал, будто печальные новости принес Луи. – Фрэнсис сделал паузу и, нахмурившись, посмотрел на ногти правой руки. – Знаете, мне это показалось очень странным. Насколько я знал, Луи не был знаком с моим отцом. Конечно, вы можете возразить, будто для него было вполне естественно сообщить новости человеку, который питал хотя бы некоторую любовь к Эустазу. Это понятно. Но одного… должен признаться… я никак не мог понять. Дело в том, что Луи не далее как за день до этого сообщил мне, что отправляется в Хертфордшир навестить своих почтенных родителей и проведет ночь у них. И вдруг он оказывается в Сассексе…