– Так что, выходит, я неправа? – спросила Лиза, поднялась с бабушкиных колен и села. – Надо бороться за свою любовь, и все такое?

– Как раз, думаю, что права, – погладила ее по голове и улыбнулась бабушка. – Я ведь его хорошо помню, этого твоего Протасова Глеба. Еще когда они с Кирюшей мальчишками совсем были, только поступили в институт, они несколько раз к нам сюда всей компанией приезжали. Да и много раз мы встречались и в Москве, и на даче у Андрея. А уж как ты сбежала к нему с юбилея, я альбомы-то на следующий день достала и просмотрела все фото, где он попадал в кадр. Глеб твой личность сильная и всегда таким был. К тому же он очень страстный человек. Раньше вся эта страстность отдавалась работе. Но с той же страстью он обвинил себя в смерти ребенка и наказывает себя. Даже в своих заблуждениях он страстен и настойчив. И только что-то очень сильное может сдвинуть его с этой позиции.

– Что? – шепотом спросила Лиза, завороженно слушая бабулю.

– Любовь, например, – улыбнулась та. – Сильная, настоящая любовь и столь же сильная женщина. Я ведь хорошо помню тот ваш танец на юбилее Кирилла, – хитро прищурилась, улыбаясь, бабуля. – Вы танцевали только друг для друга. И как бы они с женой великолепно ни смотрелись, это были просто два породистых человека порознь, а вот вы с ним выглядели одним прекрасным целым.

– И что теперь делать? – снова всхлипнула Лиза.

– А ничего, – развела руками бабуля. – Ты и так сделала очень много: он стал оживать, и улыбаться, и смеяться, и рассказал тебе о дочери, и даже позволил себе тебя любить. И случилось это потому, что ты сдвинула его с мертвой точки своим криком, заставив задуматься. Уверена, что сейчас он задумался еще сильнее.

– И что будет? – спросила с надеждой Лиза.

– А ничего особенного, – рассмеялась Ася Матвеевна. – Всего два варианта: либо он встряхнется, вернется к своей работе и жизни и завоюет тебя, либо останется на своем хуторе, так и не захотев ничего менять.

– Все-то ты знаешь, бабуля, только мне-то что делать? – жаловалась Лиза.

– Жить дальше и ждать. Я тебе вот что скажу по секрету: если бы ты осталась и согласилась с условиями и требованиями, что он тебе выдвинул, и с тем, что он так и не станет менять свою жизнь, ты бы потеряла и его, и себя, снизив свою ценность как личности, как женщины, и лишив его возможности побороться за тебя, за вас и ваше будущее. Ты все правильно сделала, хоть и не понимала тогда, что именно делаешь. Жди. Какой бы выбор он ни сделал, жди.


Лиза ждала. Сначала каждый день ждала, что он позвонит и позовет, и хоть что-нибудь скажет, например, что был неправ. И не надо никаких извинений, пусть только «неправ» – и позовет. Потом она согласна уже была на просто «позовет», еще через несколько дней на просто «позвонит». А потом она перестала ждать и начала уговаривать себя, что прекрасно проживет и без него и со всем справится!

Такими вот малопродуктивными уговорами Лиза и занималась периодически, когда сильно накатывала тоска и жалость к себе, да и к нему, дураку такому упертому!

Но сегодня она твердо сказала себе, что думать о господине Протасове не будет! Сегодня прекрасный семейный праздник, на который собрались все родные и куча близких друзей, солнышко припекает, птички поют, почки распустились, дорога практически пустая, ни одной пробки мало-мальской на пути – кра-со-та!

Лиза припарковала машину у ворот, не став заезжать на участок. Ее уже встречали. Первыми прибежали дети – семилетний Темка, тащивший за руку четырехлетнюю сестрицу Тасю, детки Кирилла и Мани, с ними еще трое ребят, внуки друзей дяди Андрея, а замыкал этот детский налет, нарочито степенно вышагивая, сводный брат Лизы, двенадцатилетний Назар.

– Лиза! – радостным хором орали малыши.

Лиза со всеми мелкими обнялась, всех расцеловала и принялась доставать и раздавать из багажника сладости и подарки – под счастливые возгласы малышни, тут же побежавшей хвастаться взрослым.

– Назарчик! – прижала к себе Лиза брата, постояла, закрыв глаза, пораскачивалась от радости встречи, вдыхая его родной запах, и поцеловала в макушку. – Привет, братишка!

– Привет, сестрица! – в тон ей поприветствовал он и начал выбираться из ее объятий. – Хорош обниматься, а то застукают! – весело бурчал он. – Я и так тебе многое позволяю!

Это правда, с недавних пор Назар пресекал любые нежности, даже от матери родной, единственное исключение делал только для Лизы, и то так, понемногу, без фанатизма.

– Я тебе тоже подарок привезла, – выпуская его из объятий и успев еще разок чмокнуть в макушку, сказала она. – Помнишь, обсуждали фильм этот по комиксам?

– Да ты что? – восторженно воскликнул братишка. – Он же еще на дисках не вышел, и в прокате почти не шел!

– А я вот для тебя нашла, – похвалилась Лиза и достала из сумки диск в упаковке.

– О, сестрин, класс!

– Балуй, балуй нам ребенка, потом родители с ним совсем не совладают, – улыбаясь, сказал Григорий Антонович, подходя к дочери.

– А вы Лизавету позовите, она вам поможет, – скривил шкодную рожицу Назарчик, помахал диском и быстренько «свинтил».

– Привет, дочь, – обнял и прижал ее к себе папа.

– Привет, папуль, – обняла она его, прижалась, прикрывая глаза и вдыхая знакомый родной запах. – Ум-м-м. Соскучилась.

– Я тоже, – поцеловал ее в волосы папа и погладил по спине.

– И я, – подошла к ним Надя и обняла их обоих сразу.

– А именинника? – потребовал ее внимания к себе дядя Андрей.

– А как же! – Лиза попала в его объятия. – С днем рождения! Ура!

– Хорош тут обниматься, – присоединился к ним Кирилл. – Там у нас важный момент настал.

– Что, утиный пирог? – усмехнулась Лиза.

– А то! – пояснил дядя Андрей и поторопил: – А ну, давайте-ка все за стол, тебя, пигалица, ведь только и ждали. Давайте, давайте, потом подарок вручишь, а то от матери нам влетит!

Пирог получился классный, но… но все равно не то! А тут как раз подоспело время для второго традиционного шашлыка, о котором Лиза совершенно забыла. Дело в том, что Лизавета практически не ела мяса, не любила, зато обожала всякую рыбу и морепродукты. Вся семья об этом, понятное дело, знала, и именно из-за нее стало традицией делать на таких вот праздниках и застольях сначала мясной шашлык, а второй порцией – рыбный. Лиза это дело особенно уважала и могла запросто слупить пару шампуров.

И когда «освежали» стол перед вторым заходом горячего, когда она здоровалась и разговаривала со всеми гостями, поменявшийся ветерок вдруг донес до нее запах жарящейся рыбы. Лиза вдохнула, побледнела и, что-то пролопотав невразумительное, быстренько побежала в дом.

Промчавшись мимо кухни, добежала до туалета, еле-еле успела откинуть крышку унитаза и вывернула ему всю душу.

– Лиза, что случилось? – заглянула в распахнутую дверь ванной комнаты обеспокоенная Маня. – Тебе плохо?

– Нет, Маня, мне хорошо! – уверила ее Лиза и повторила тесное душевное общение с унитазом.

Потом обессиленно отползла к умывальнику и принялась полоскать рот.

– Господи, Лизок, ты чем так отравилась-то? – расстроилась Маня и, сочувствуя, принялась гладить ее по спине. И вдруг рука невестки замерла, и Маня спросила ошарашенно: – Лиз, ты что, беременна?

Лиза не ответила, закрыла кран, вытерла лицо полотенцем, повесила его на сушилку и медленно повернулась к невестке.

– Значит, беременна, – выдохнула Маня утвердительно.

– Только не говори Кириллу, – недовольно предупредила Лиза.

– Знаешь, это такая вещь, которую вряд ли можно скрыть, – усмехнулась Маня и вдруг сделалась серьезной: – Если, конечно, ты не собираешься…

– Не собираюсь, – перебила ее резковато Лиза, – даже вслух не произноси.

– В таком случае он рано или поздно об этом узнает, как и все остальные, – резонно заметила Маня.

– Вот и пусть это произойдет как можно позднее, – проворчала Лиза.

– Лиз, – своим обычным спокойным, ровным и чуть насмешливым тоном произнесла Маня. – Если ты так будешь бегать к унитазу, то к вечеру это еще сегодня перестанет быть тайной для всех. Лучше сказать Кириллу сейчас.

– Что лучше сказать мне сейчас? – спросил Кирилл, входя к ним в ванную комнату. – И что вы тут застряли? Лиза, там уже твой шашлык готов, на стол вынесли. Меня за вами отправили.

– Ум-м-м, – застонала Лизавета, кинулась к умывальнику и принялась полоскать рот для профилактики подкатившей к горлу тошноты.

– Так, и что происходит? – строго спросил у барышень Потапов.

– Лиза беременна, – сдала Лизавету Маня.

– Лиза – что? – переспросил ее муж.

– Я же просила, – простонала Лиза, посмотрев укоризненно на Маняшу.

– Беременна, – спокойно повторила Маня.

– Так! – ошарашенно заявил Кирилл и повторил: – Та-а-к! – Посмотрел на сестрицу внимательно и попытался что-то спросить, но она, резко хлопнув по ручке крана, закрывая воду, отрезала:

– Это точно. Есть еще какие-нибудь дурацкие мужские вопросы?

– Да, есть. Кто отец ребенка? – требовательно спросил он.

– Кирюш, только не надо включать строгого старшего брата, – попросила, слегка скривившись, Лиза.

– А я и есть твой старший брат, если ты забыла. И в вопросах, касающихся твоей жизни, очень строгий.

– Вот поэтому я тебя и просила пока не говорить ему, – попеняла еще раз Лиза Мане.

– А мне тоже интересно, кто же у нас отец? – проигнорировав напрочь ее недовольство, присоединилась к мужу Маня.

– Какая разница! – заводилась Лиза, раздражаясь на этих двоих все больше. – Ребенок мой, и этого факта вполне для всех достаточно.

– Нет, недостаточно! – разошелся в заботе братец. – Он что, отказывается от ребенка? Жениться отказывается? Он тебя обидел? Кто он вообще такой? И почему ты с кем-то встречаешься, а мы не знаем?

– Может, потому, что это мое личное дело? – с преувеличенным сарказмом спросила Лиза, изобразив наивность на лице.