– Лиза, мы не будем это обсуждать! – жестко сказал Глеб.

– Почему? – слегка сбавила она напор. – Что такого случится, если ты мне объяснишь, почему отказываешься от своей работы?

– Лиза, прекрати, тема закрыта! – поднялся Протасов со стула, сдернул с шеи так и не пригодившиеся наушники и швырнул их на верстак.

– Глеб, я просто хочу понять, – не остановилась она. – Для меня это важно.

– Потому что из-за нее я потерял дочь! – выкрикнул он, перевел дыхание, помолчал и добавил уже спокойнее: – Потому что Ольга была права. Я же был занят только работой, я думал о ней постоянно, днем и ночью, даже когда проводил время с Алисой. Играя с ней, я все время возвращался мысленно к рабочим проблемам и вопросам. Если бы я больше времени проводил с ребенком и был более внимательным к ней, то не пропустил бы это страшное заболевание и вовремя смог понять, что что-то не так! Из-за работы я не смог спасти дочь!

– Это чушь! – спокойно утвердила Лиза и, увидев, что он рванулся настаивать, повторила громче и эмоциональней: – Да, чушь! Причем полная! Обвинения Ольги в психологии называются переносом. Самым банальным, который определит даже начинающий психолог. Люди часто так делают, когда чувствуют сильную вину, а справиться с ней не могут, и они находят объект, на который перекладывают собственные грехи и промахи! Ты же умнейший мужик, Протасов! Ну подумай, по Ольгиной логике получалось, что ты должен был большую часть своего времени и жизни проводить с дочерью. А лучше вообще сидел бы с ней дома! Ах да, я забыла главное: не работать, ибо это отнимает слишком много твоего внимания! Видимо, предполагалось, что деньги, квартиры, социальный статус будут каким-то образом сами сыпаться на вас с небес!

– Хватит! – потребовал он. – Я не хочу ничего этого слышать.

– Придется! – жестко заявила Лиза, заведясь не на шутку. – Потому что ни один человек тебе этого не сказал, хотя давным-давно надо было это сделать! Рядом с твоей дочерью находилась ее мать, которая, между прочим, не работала, и основным ее занятием и была Алиса. А еще рядом с ней постоянно находилась няня, насколько я помню, медработник в прошлом. И обе они прекрасно о ней заботились и делали все, что надо. Твоя дочь умерла не из-за недостатка вашего внимания и заботы, а от острого хронического скоротечного лейкоза, который очень, очень трудно диагностировать на ранней стадии. И она прошла многочисленные обследования, и квалифицированные врачи не могли сразу обнаружить болезнь. И хоть бы ты там усиделся дома и глаз с нее не спускал, все равно понять, что это за болезнь, никто бы из вас не смог!

– Все! – сказал он и, отодвинув Лизу с дороги, двинулся к выходу.

– Это случилось и все! – бежала она за ним и продолжала говорить. – Иногда в жизни происходят вещи, не зависящие от нас! Ты отрекаешься от своего таланта, как от большей части своей личности. Хватит, Протасов! Все! Ты уже достаточно наказал себя за то, в чем не виноват!

Широкими шагами он поднимался по лестнице, а Лиза бежала за ним и говорила, говорила, запыхавшись и не обращая на это внимания.

– Если тебе так непереносимо тяжело жить в Москве или в другом городе, можно замечательно жить за городом! Насколько я помню, производство, на котором ты работал, расположено в Подмосковье. Ну, и совсем хорошо, купи себе там дом, и можешь переехать со всем своим ноевым ковчегом, даже маму Витяя прихватить и кошку Лишайку! Коля с Верой только счастливы будут поближе к своим оказаться! Ты тут такого наворотил, что этот твой хутор дауншифтеры с руками оторвут, стоит тебе выложить его на их сайте!

Так они и добрались до его спальни, куда Лиза влетела за Протасовым и резко остановилась, чуть не ударившись о него, развернувшегося к ней.

– Мне не нужен ни твой и вообще ничей психологический анализ моей жизни и моих решений, – холодно отрезал он. – И советы твои не нужны. Это моя жизнь, и я живу так, как считаю нужным, и там, где считаю нужным. И только мне судить, в чем, перед кем и насколько я виноват в этой жизни. Если тебе это не нравится, я никого не держу, но если хочешь остаться, то больше никогда не смей читать мне нотаций и поучать, как мне следует жить и что делать. Ты поняла?

– Да, – сказала Лиза и сделала шаг назад от него. Постояла, посмотрела ему в лицо и подтвердила еще раз: – Да, я поняла.

Обошла Протасова вокруг и принялась складывать свои вещи в сумку. Он наблюдал за ее действиями с отстраненным, холодным видом, сложив руки на груди, а Лиза собиралась без суеты и нервозности обиженной барышни – спокойно, продуманно, проверяя, ничего ли не забыла, и обходя его, застывшего посреди комнаты, стороной.

Все, собралась, обвела взглядом еще раз комнату и пошла к выходу и, уже взявшись за ручку распахнутой двери, повернула голову и сказала:

– Ты совершенно прав, Протасов, это твоя жизнь и как ею распоряжаться, твое личное дело. Но как бы сильно я тебя ни любила, смотреть, как ты превращаешься из талантливого светлого человека в угрюмого бирюка, который скоро начнет ненавидеть весь мир, и гробить свою жизнь в ожидании и тщетной надежде, что ты изменишься, я не стану. Я знала тебя как сильного человека, таким и хочу запомнить.

И она вышла из комнаты, закрыла за собой дверь и побежала по ступенькам вниз, чуть не столкнувшись с Верочкой, и, не останавливаясь, попросила ее открыть ворота и быстрой походкой пошла в гараж. Протасов так и не вышел ее провожать, но она видела его, стоящего у окна и смотрящего на нее, когда разворачивала машину.

– Не плачь! – громко и строго приказала Лиза себе, отъезжая от закрывающихся за ней ворот хутора. И повторила, теперь уже попросив: – Не плачь…

Она не поехала в Москву, а, подумав пару секунд на развилке, свернула в сторону Тамбова. К бабуле с дедом – делиться горем и принимать утешение.

Глеб, проводив взглядом машину Лизы, выехавшую за ворота, быстро поднялся в мансарду и оттуда долго смотрел ей вслед, пока машина не скрылась за поворотом.

«Как бы сильно я тебя ни любила», – крутилось у него в голове, – «как бы сильно я тебя ни любила».

Он знал, что она его любит, еще с того момента, как пять лет назад первый раз повел ее в танце, как знал и чувствовал, что любит ее и сам и что она – его единственная женщина. Но не хотел признавать этого ни тогда, ни сейчас. Особенно сейчас.

Отказавшись от мира и жизни, Глеб подсознательно боялся вспоминать про Лизу и про то необыкновенное чудо, что с ними случилось, интуитивно чувствуя, что эта девушка может вытащить его из состояния отрешенности и дать возможность жить дальше полной, счастливой жизнью. Но наказывая себя, он не желал никакого нового счастья и жизни.

Однажды человек, любящий Лизу, которого любила и которому безгранично доверяла она, отказался от нее во имя своих тяжелых душевных переживаний и горестей, по сути, предал Лизу.

«А сегодня я сделал это с ней во второй раз», – подумал Протасов, продолжая смотреть туда, где скрылась за горизонтом ее машина.


Последние дни апреля выдались такие переменчивые – то вдруг жарко, как летом, то холод чуть ли не осенний с накрапывающим дождиком. Но прогноз на выходные вроде бы был хороший, и с утра он еще оправдывается. Хотелось бы! Вся семья, кроме бабушки с дедом, собиралась на даче у старших по московскому региону Потаповых отмечать день рождения дяди Андрея.

Созвонились, решили, что дата не круглая, и нечего стариков гонять туда-сюда, надо бы поберечь. К тому же у них «посевная страда» – а это святое дело.

Лиза неспешно катила на своей машинке в субботу днем, после занятий с детьми в Центре, на это мероприятие. Ей уж несколько раз названивали родные, поторапливали, шумно сообщали хором в трубку, что к ее приезду окончательно оголодают. Она обещала, что совсем скоро подъедет, но на газ давить не спешила и ехала, получая удовольствие от езды.

Есть и ей хотелось, и она уже представляла все замечательные вкусности, которые наготовили там со вчерашнего дня тетя Валя с Маней, и слюнки текли. Жаль не будет фирменного бабулиного пирога с уткой – совершенно улетного объедения. Вернее, он будет, но в исполнении тети Вали, а это совсем другая песня. Почему-то, кто бы ни пытался повторить этот пирог, выходило хорошо, иногда даже и очень хорошо, но и близко не то, что у бабули. И, казалось бы, рецепт точь-в-точь записывали, и сколько раз делали под непосредственным руководством бабушки, и секретов она не скрывала – не то, и все!

Лиза представила лицо бабули и улыбнулась. И сразу же вспомнила тот их последний разговор, когда она приехала к ним от Протасова – вся в клочьях от переживаний. И они отпаивали ее чаем с мятой и бабушкиным печеньем, и беспокоились ужасно, видя любимую внученьку в таком состоянии, бабуля сделала незаметно знак деду, и он удалился, оставив «девочек» секретничать.

Лиза промочила своими слезами весь подол бабушкиного платья, лежа головой у нее на коленях и рассказывая о них с Протасовым, а бабушка гладила и гладила ее по голове, слушала, вздыхала и успокаивала.

– Гвоздочек ты наш, – тогда улыбнулась она. – Вроде женственная такая, хрупкая, нежная, а смотри ж ты, на что способна.

– На что, бабуль? – всхлипывала Лиза, утирая слезы-сопли уже десятым, наверное, платком.

– А вот так взять и отказаться от мужчины, которого любишь, – пояснила бабушка. – Я за всю свою жизнь, пожалуй, одну только такую встречала, да и то она была дура идейная, отказала парню, которого любила, потому что они не сошлись во взглядах на мировую политику. Женщины не оставляют мужчин, если между ними нет какого-то на самом деле серьезного, непреодолимого препятствия. Как правило, женщина всегда искренне убеждена, что сможет переделать мужчину, заставить поступать по ее правилам, переубедить или, на крайний уж случай, переиграть.

– А у тебя так было? – шмыгнула носом Лиза.

– Господь миловал, – улыбнулась бабуля. – У нас с Антошей таких разногласий и глубоких непониманий никогда не возникало, и менять его мне никогда не хотелось, мне он нравился таким, как есть. И надо сказать, меня он никогда не подводил.