Вѣдь не всегда-же будетъ здѣсь такъ пусто; снова настанетъ день, когда въ комнатахъ опять раздастся шумъ шаговъ, когда въ окнахъ покажутся милыя лица! Эта мысль наполняла радостью сердце молодой дѣвушки, хотя она и говорила себѣ, что ей каждый разъ придется уѣзжать изъ мельницы, пока Брукъ не приведетъ съ собою новую подругу жизни, въ руки которой ей можно будетъ вложить кольцо сестры. По всей вѣроятности множество барышень ухаживало за нимъ въ столицѣ; слава его росла съ каждымъ днемъ; громадная зала, гдѣ онъ читалъ лекціи была всегда переполнена слушателями и молва о его удачныхъ леченіяхъ успѣла обѣжать весь свѣтъ.

Всѣ письма тетушки Діаконусъ дышали счастіемъ и радостью; Кети часто перечитывала ихъ въ свободное время и каждый разъ находила въ нихъ новый источникъ наслажденія. Самъ докторъ никогда не писалъ ей, онъ строго исполнялъ обѣщаніе не надоѣдать ей своими просьбами и довольствовался дружескимъ поклономъ, на который Кети никогда не забывала отвѣтить съ одинаковою привѣтливостью.

Такъ протекала день за днемъ молодая, уединенная жизнь нашей юной героини. Она и не подозрѣвала, что въ городѣ много занимались ею, и что теперь, послѣ того, какъ она самостоятельно стала во главѣ своего заведенія, возбуждала гораздо больше вниманія и интереса, чѣмъ въ прежнія времена, когда носила титулъ „золотой рыбки.“ Можетъ быть вслѣдствіи распространившагося о ней благопріятнаго мнѣнія, Кети зачастую приходялось принимать у себя гостью, первое появленіе которой возбудило въ ней непритворное удивленіе. Президентша Урахъ считала теперь своею обязанностью заходить на мельницу, что бъ наблюдать за младшею дочерью своего покойнаго зятя.

Пожилая дама не долго оставалась на водахъ и недѣли черезъ четыре послѣ своего отъѣзда, снова вернулась въ столицу. Помѣстившись въ двухъ небольшихъ комнаткахъ, она скромно жила едва сводя концы съ концами, всѣми покинутая и почти забытая свѣтомъ. Ея прежній другъ, медицинскій совѣтникъ Беръ не существовалъ больше для нея, а изъ другихъ знакомыхъ изрѣдка навѣщали ее нѣсколько пожилыхъ дамъ и полковникъ Гизе, являвшійся на небольшую партію виста.

Теперь важная президентша не находила ничего предосудительнаго приходить на мельницу, и отлично чувствовала себя въ большой, широкой комнатѣ, гдѣ она съ наслажденіемъ отдыхала въ мягкомъ, старомодномъ креслѣ покойнаго мельника.

Гостепріимная Кети угощала ее тогда отличнымъ кофе, а Сусанна снабжала горничную президентши тяжеловѣстною карзинкою съ различною провизіей, въ родѣ свѣжаго масла, яицъ, ветчины и так далѣе.

О Флорѣ она не любила говорить, такъ какъ старшая внучка, сохранившая въ цѣлости весь свой капиталъ платила за ея квартиру и за содержаніе прислуги; обо всемъ же остальномъ старуха должна была заботиться сама и часто жаловалась на свою бѣдность и нищету. Въ Цюрихѣ Флора оставалась не долго, ея слабые нервы не могли выносить изученія медицины. Пустая кокетка хотѣла только играть роль и вызывать удивленіе, напуская на себя видъ серьезной учености, а между тѣмъ ничего такъ не боялась, какъ суровой умственной работы.

Приближалась наконецъ и Святая [20]. Уже въ продолженіи нѣсколькихъ недѣль неутомимо работали въ докторскомъ саду; Брукъ велѣлъ присланнымъ садовникамъ отыскать слѣды прежняго плана, расчистить заросшія дорожки и предать саду первобытную наружность.

Много рукъ было занято съ утра до вечера пересадкою, копаньемъ и сооруженіемъ мѣстъ, гдѣ предполагалось поставить нѣсколько новыхъ статуй, присланныхъ изъ города. Ставни въ домѣ были на стежъ отворены, комнаты вновь отдѣлывали, бѣлили, оклеивали, а дня черезъ два пріѣхала подруга тетушки и привезла съ собою нѣсколько поденщицъ, чтобы вымыть и вычистить домъ, начиная съ гостинной и кончая погребомъ и подваломъ.

Кети не прерывала своихъ вечернихъ прогулокъ, и сегодня, въ страстную субботу, какъ только наступили сумерки и окончились занятія, молодая дѣвушка поспѣшила выйти изъ дому, – что-бы еще разъ взглянуть на свой любимый уголокъ.

Въ саду все еще не переставали работать, но старыя группы деревьевъ стояли теперь расчищенныя и подстриженныя, такъ что сквозь ихъ зеленую чащу ярко выдѣлялись новыя гипсовыя фигуры. На извилистыхъ дорожкахъ лежалъ свѣтлый песокъ, а вмѣсто деревяннаго забора съ скрипящею калиткою была поставлена тонкая рѣшетка изъ чернаго желѣза; бесѣдка тетушки Діаконусъ осталась на прежнемъ мѣстѣ, ее только окрасили бѣлою краскою, а новый птичій дворъ за домомъ былъ обнесенъ досчатымъ заборомъ.

– Какъ красива эта статуя, – сказалъ садовникъ, указывая на фигуру Терпсихоры, граціозно возвышавшуюся на хорошо знакомомъ пьедесталѣ, – по моему для нея слѣдовало выбрать другое мѣсто, посмотрите, здѣсь трава совсѣмъ заглохла, а господинъ профессоръ строго запретилъ дотрогиваться до нея лопатой.

Кети нагнулась, яркій румянецъ покрылъ ея щеки; она молча начала срывать душистыя фіялки, роскошно разросшіяся вокругъ пьедестала.

– Каковъ домикъ, точно дворецъ, – говорила подруга тетушки, обращаясь къ Кети, – можно подумать, что онъ готовится принять невѣсту.

Дѣйствительно, скромный уголокъ былъ празднечно и торжественно разукрашенъ; сердце Кети радовалось, при видѣ, что любимый ею домикъ снова оживился: бѣлый котенокъ не слышно ходилъ по мозаичному полу сѣней, за филейными занавѣсями весело летали канарейки, распѣвая громкимъ голосомъ нескончаемыя пѣсни, въ стеклянномъ резервуарѣ бодро плавали золотыя рыбки. – Все здѣсь оживилось, все веселилось, ожидая пріѣзда тетушки съ послѣднимъ вечернимъ поѣздомъ.

Она привезетъ съ собою гостью, говорила ея старая подруга, многозначительно моргая глазами; кого именно, не знаетъ, но сегодня получила письмо, въ которомъ тетушка поручаетъ ей украсить комнату, назначенную для гостьи, красивою, новою мебелью.

Сказавъ это, старушка гордо растворила широкую створчатую дверь. Глаза Кети наполнились слезами, она вспомнила о Генріэттѣ, которая здѣсь страдала, а между тѣмъ хоть разъ въ жизни испытала счастіе. Кромѣ того ее поразила еще жгучая, до сихъ поръ невѣдомая ревность; кто была эта женщина, которая съумѣла овладѣть дружбою тетушки и осмѣливалась поселиться въ ее домѣ?

Занавѣски съ большими букетами и пестрыя лампы не были тронуты изъ комнаты тетушки, только старомодная мебель замѣнилась новою и вмѣсто прежнихъ, старыхъ картинъ, на стѣнахъ красовалось нѣсколько прекрасныхъ ландшафтовъ.

Скромная пріемная преобразовалась въ уютную гостинную, а смежный кабинетъ въ спальню.

Еще разъ окинувъ влажнымъ взоромъ дорогой уголокъ, Кети вернулась на мельницу и сѣла къ письменному столу, чтобы написать нѣсколько писемъ, необходимыхъ по торговымъ дѣламъ.

Ленцъ долженъ былъ вернуться вечеромъ съ своей дѣловой поѣздки, а до тѣхъ поръ молодая хозяйка хотѣла привести все въ порядокъ, чтобы потомъ, сдавъ дѣла управляющему, спокойно уѣхать недѣли на двѣ къ своимъ пріемнымъ родителямъ въ Дрезденъ.

Но какъ разсѣянна она была сегодня! Какъ сильно билось ея сердце и какъ часто путались мысли! А тутъ еще какъ нарочно пришла горничная президентши, посланная барыней на рынокъ; а такъ какъ зайти на мельницу было по дорогѣ, то старушка приказала ей навѣстить „милую барышню“ и передать ей только что полученное письмо отъ Флоры.

Молодая дѣвушка немедленно приказала Сусаннѣ наполнить корзину домашними печеньями и разными припасами изъ кладовой, но письмо долго лежало неразвернутымъ на столѣ, Кети не рѣшалась прочитать его.

Каждый разъ, какъ президентша давала прочитывать ей посланія ея сводной сестры, ей казалось будто исписанный листокъ горѣлъ между ея пальцами, и она читала его только для того, чтобы не выказать своего недружелюбія къ сестрѣ.

Но теперь ею овладѣло чувство ненависти къ этому раздушенному конверту и она съ презрѣніемъ оттолкнула его локтемъ, такъ что онъ исчезъ за грудою бумагъ и счетовъ.

Кети снова взяла перо въ руки, но минуту спустя бросила его, сильное душевное волненіе не позволяло ей работать. Быстрымъ движеніемъ она схватила букетикъ изъ принесенныхъ съ собою фіялокъ, жадно вдохнула въ себя ихъ освѣжающій, сладкій ароматъ и, чтобы усмирить бурныя чувства сѣла къ роялю и съиграла тихую мелодію.

Окончивъ пьэсу, молодая дѣвушка отворила одно изъ оконъ и стала гладить и ласкать сидѣвшихъ на подоконникѣ ручныхъ голубей, не переставая однако думать о присланномъ письмѣ, которое, по ея мнѣнію, служило только предлогомъ, для нападенія на ея кладовую. Наконецъ терпѣнія не хватило у молодой дѣвушки; быстро подбѣжавъ къ столу, она оттолкнула бумаги и схватила письмо, изъ измятыхъ листковъ котораго выпала запечатанная записка, но Кети не замѣтила этого, ея глаза скользили по бумагѣ, зрачки все больше расширялись и грудь порывисто поднималась отъ сильнаго волненія. Флора писала изъ Берлина:

„Ты, по всей вѣроятности, будешь смѣяться и торжествовать, дорогая бабушка, когда узнаешь изъ моего письма, что я нѣсколько часовъ тому назадъ обручилась съ твоимъ бывшимъ протеже, Карломъ фонъ Стетенъ. Правда, что онъ очень некрасивъ собой и даже смѣшенъ, я всю жизнь буду стыдиться показываться съ нимъ въ обществѣ, но его собачья привязанность и безумная страсть возбудили во мнѣ жалость. Со смертью его молодаго кузена онъ сдѣлался маіоратомъ въ Лингенѣ и Штромбергѣ, а такъ какъ онъ принятъ ко двору и хорошо поставленъ въ обществѣ, то я ничего не имѣю противъ этой партіи.“

Письмо упало изъ рукъ Кети – Брукъ былъ свободенъ, тяжелыя цѣпи были порваны, онъ могъ явиться теперь на мельницу. Правда ли это? Такой внезапный, неожиданный переворотъ, послѣ долгихъ, мучительныхъ мѣсяцевъ, послѣ того, какъ употреблена была вся сила, что-бы усмирить непокорное сердце и достигнуть стойкаго, мертваго спокойствія, необходимаго для того, что-бы передать ненавистное кольцо въ руку невѣсты Брука, а затѣмъ продолжать суровый жизненный путь, хотя скучно и одиноко, но за то съ спокойною совѣстью.

Молодая дѣвушка закрыла лицо руками, точно боялась какого-то угрожающаго призрака. Ну что, если глаза обманули ее? Но нѣтъ, вѣдь ясно сказано въ письмѣ, что Флора уже обручилась! Испытавъ всѣ прелести одинокой жизни, она хоть и поздно рѣшилась надѣть на себя брачныя узы! Кети снова схватила измятый листокъ и нѣсколько разъ прочла его содержаніе; Флора подробно описывала день своего обрученія, много говорила о предстоящей свадьбѣ и затѣмъ слѣдовало предварительное приглашеніе самой бабушки. Все это было просто и ясно, однако лицо читающей вдругъ покрылось смертельною блѣдностью, будто сердце ея внезапно перестало биться. Флора писала далѣе: