Вернувшись к своим вещам, я увидел, что дети, усевшись на траву, рассматривают мои рисунки в альбоме. Там был и набросок их дома. Поняв, что рисунок им нравится, я подарил его им. Они обрадовались, и теперь, чувствуя себя со мной совершенно свободно, стали интересоваться, что я здесь делаю. Я рассказал, для чего мы приехали на практику, рассказал и про подарок, который меня послали искать.

– А что здесь можно найти? – удивился мальчик.

– Смотрите, что я нашла! – воскликнула подошедшая Лолита и высыпала из рук на траву пять боровиков. – Андрис, давай суп варить, – предложила она.

Брат поддержал идею и побежал с младшей сестрой на хутор. Вскоре они вернулись и занялись приготовлением еды. Я решил, что это просто игра, но запылал костёр, что-то забулькало в котле. Они сообща колдовали над ним, и вскоре вместе с дымком меня окутал соблазнительный аромат. Пока суп варился, дети купались в реке. Только иногда, то Лолита, то её сестра подбегали к котлу, чтобы попробовать суп большой деревянной ложкой.

Солнце уходило за лес. По полю низко стелился дым костра, то золотистый на солнце, то голубой, когда солнце скрывала выползающая из-за леса грозовая туча. Хлопки по мячу, детский смех, плеск воды, лай собаки… Иногда доносились далёкие раскаты грома.

Наконец, суп был готов, дети позвали меня к котлу и дали мне миску, ложку и кусок чёрного хлеба. Вкуснота! Пёс смотрит, как мы едим, и облизывается, дожидаясь, пока остынет его порция.

Небо быстро закрыла грозовая туча, под ней сверкали молнии, и казалось, что туча движется на тонких сверкающих ножках. Поднялся ветер, и со всех сторон сразу послышался шум приближающегося дождя. Следом за детьми я залез в большой стог, который оказался вовсе и не стогом, а скорее шалашом, шатром. Сено внутри было примято, накрыто рогожей и надувными матрасами. Над головой на поперечной балке висел большой электрический фонарь. Снаружи бушевала гроза, а здесь было тепло, сухо и уютно. Когда все удобно устроились на матрасах, младшая сестрёнка уселась Лолите на живот. Андрис, доедая кусок хлеба, вдруг спросил: «А почему рисуют? Ведь можно сделать и фотографию?»

– А что тебе больше понравилось бы, рисунок твоего дома или фотография? – спросил я.

– Рисунок лучше.

– Почему?

– Ну,… это трудно сделать. Это человек делает сам, рукой… я и не знаю, как сказать.

– А если бы тебе предложили настоящий арбуз и искусственный, который сделал человек. Совсем, как настоящий. Что ты выберешь?

– Нет, лучше настоящий.

– Значит, дело не в том. Понимаешь, картина – это другой взгляд на что-то привычное.

– Как это? – спросил Андрис.

– Ну, вот расскажи, как у вас тут осенью? Как вы живёте?

– Осенью много работы.

– Осенью очень скучно, холодно и печально, – сказала Лолита.

– Вот, смотрите, – я достал из сумки маленький томик. – Это стихи, это тоже картины, но не красками, а словами. Послушайте кусочек. Вам всё это будет знакомо.

– Я закрою глаза и буду представлять, что это картина, – сказала Лолита, спихнув с себя сестрёнку и сильно зажмурившись. Сестрёнка примостилась у неё подмышкой и тоже закрыла ладошками глаза.

– Да, так даже лучше. А стихи такие, – и я, опасаясь, что стихи окажутся сложны для них, стал медленно читать:

Моя Печаль все шепчет мне

О днях осеннего ненастья,

Что краше не бывает дней —

Деревья голые в окне,

Луг, порыжевший в одночасье…

Все шепчет мне, что осень – рай.

Все хочет повести с собою:

Как тихо после птичьих стай!

Как славно стынет сонный край,

Одетый звонкой сединою.

Нагие сучья на ветру,

Туманы, вязкая землица —

И снова шепчет: все к добру,

И если я глаза протру,

То не смогу не согласиться…

– Это кто написал? – спросила удивлённо Лолита. – Я не все слова поняла, но это так красиво!

– Есть такой поэт – Роберт Фрост.

– Этот Роберт Фрост как будто знает наши места! – воскликнула Лолита, вскакивая на колени. – Да, я всё это видела осенью!

– Всё, как настоящее, – согласился Андрис.

– Нет. Немножко другое, – произнесла задумчиво Лолита. – Осенью бывает холодно и сыро. Я помню, как встречала папу и промочила ноги, а потом болела голова, меня тошнило, а в окно колотил дождь. А здесь всё совсем по-другому. Так хорошо! Я хочу это стихотворение. Напиши его мне.

– Я оставлю тебе эту книжку, если тебе нравится, – и я протянул томик Лолите.

– Спасибо! – улыбнулась она и зажала книгу подмышкой.

Дождь кончился. Брат с младшей сестрёнкой побежали к хутору. Следом за ними с лаем понёсся пёс, а Лолита, придвинувшись ко мне, заговорщически прошептала: «Пойдём, я покажу тебе такое, что ты ещё не рисовал». В темноте мы прошли вдоль реки мимо хутора и углубились в лес. Здесь пахло грибами.

– А почему ты с сестрой говорила по-английски? – спросил я Лолиту.

– Пусть учится. Я тоже учусь, и мне это нравится. Я хочу знать много языков. А как я говорю по-русски? Не смешно?

– Ты говоришь очень хорошо!

– Вот, мы пришли.

Лолита остановилась у высокой сосны. Ветви начинались очень низко, по ним легко было взбираться наверх. Она встала на нижнюю ветвь и ловко полезла на дерево.

– Давай, залезай! – послышался сверху её голос. – Только не становись на сломанные ветки.

Я карабкался вслед за ней, мне стало интересно, что же она хочет мне показать. Лолита поднималась всё выше, на голову мне сыпалась тонкая сосновая шелуха. Мы были уже высоко, здесь чувствовалось, что дерево качается. Наконец, я увидел девочку. Она сидела в кресле из досок, устроенном среди ветвей. В развилке сосны, рядом с ней, было второе кресло. Я сел рядом с ней. Она вдруг засунула руку в дупло и вытащила пачку сигарет.

– Это – Андриса, – пояснила она, заметив мой удивлённый взгляд, и сунула руку в дупло ещё глубже.

– Ты искал подарок. У меня есть то, что тебе надо. Смотри, – сказала она, что-то протягивая мне. – Это приносит счастье!

На мою ладонь легла совсем новая подкова.

– Это должно понравиться. Ты только объясни, что подкову надо прибить над дверью, – посоветовала Лолита.

– Потрясающе! Спасибо! Это будет неожиданный подарок.

– А ты будешь сегодня ночевать с нами в стогу? – спросила Лолита.

– Похоже, придётся. Опять гроза идёт. А вы ночуете в шалаше?

– Да, мы любим. Когда тепло. А утром я принесу ещё одну подкову. Тебе.

– Здорово! Я прибью её к этюднику.

– У тебя тогда получатся хорошие картины, – заключила она и, помолчав, добавила: – С подковой ты уже про нас не забудешь.

– Как можно забыть тех, с кем спишь в одном стогу! Но что же ты хотела мне показать?

Чёрная туча над нами растекалась по небу, словно тушь по мокрой бумаге, поднимался ветер, и дерево качалось все сильней.

– Посмотри, – протянула она руку вперёд.

Далеко, за деревьями, тускло светился изгиб реки, а дальше тонули во мраке поля. Небо у горизонта было подсвечено таинственным светом, и там под этим небом лежало море огоньков.

– Там большой город, – сказала Лолита. – Как высоко надо подняться, чтобы увидеть его! Правда, похоже на горящие угли в костре или на торт со свечками, когда его вносят в тёмную комнату?

Мы сидели в тишине и смотрели на этот свет. Дул ветер, и мы покачивались в наших креслах. Скрипели деревья, между ветвями, трепеща крылышками, носились летучие мыши. Лолита отколупнула кусочек смолы от ствола и протянула мне.

– Нравится, как пахнет смола? – спросила она. – А ещё очень вкусно пахнет берёзовый листок, если его размять в пальцах. Попробуй когда-нибудь и вспомни тогда, что мне это нравится.

В темноте едва виднелось лицо Лолиты, она смотрела на далёкий город, и мне показалось, что она улыбается. Неужели, когда-нибудь, через много лет, всего этого не будет? Ни этого лета, ни нас с ней в ночи на этом дереве и этой дали с заманчивым светом огней как символа того, что вся жизнь впереди. И придёт воспоминание, как свет потухшей звезды, которой давно уже нет?… Но сейчас всё это есть! Я глубоко вдыхаю свежий воздух, пахнущий рекой и хвоей. Все сильнее качается наше дерево, оглушительно-грозно, словно ночное море, шумят чёрные вершины деревьев вокруг нас.

– Нам надо спускаться на землю, – громко сказал я. – Сейчас опять будет гроза.

– Хорошо. Но сначала прочитай ещё какое-нибудь стихотворение Роберта Фроста, – кричит в ответ Лолита. Её волосы развеваются на ветру, рукой она прикрывает лицо от летящей с ветром в глаза сосновой шелухи и иголок.

– Ну, слушай. Если какие-нибудь слова не поймёшь, то я объясню.

«Я очень далеко забрел, гуляя,

Сегодня днем,

Вокруг

Стояла тишина такая…

Я наклонился над цветком,

И вдруг

Услышал голос твой, и ты сказала —

Нет, я ослышаться не мог,

Ты говорила с этого цветка

На подоконнике, ты прошептала…

Ты помнишь ли свои слова?»

«Нет, это ты их повтори сперва».

«Найдя цветок,

Стряхнув с него жука

И осторожно взяв за стебелек,

Я уловил какой-то тихий звук,

Как будто шепот „приходи“ —

Нет, погоди,

Не спорь, – ведь я расслышал хорошо!»

«Я так могла подумать, но не вслух».

– А здесь я всё поняла! – засмеялась Лолита, и, раскинув руки, закричала, – Ты видишь, мы летим!

* * *

Через двадцать лет, поздней осенью, я проезжал неподалёку от этих мест, и мне захотелось посмотреть, узнаю ли я там что-нибудь. Я словно вернулся в прошлое! Сохранилось всё. Подошёл к школе, где мы жили, но заходить в неё не стал, а поскорее перешёл дорогу и зашагал по стылой земле в сторону хутора, к реке. Было пасмурно, с моря дул холодный ветер и доносился монотонно-ровный рокот волн. Да, действительно, было «холодно и печально», как говорила Лолита. Неужели я сейчас её увижу?

Подойдя к реке, я зашёл на хутор, но там жили уже другие люди, соседи прежних хозяев. Они сообщили, что очень давно, после шестого класса, Лолита переехала к родственнице в Ригу, там окончила школу и поступила в медицинский институт. После этого, десять лет назад, её отец продал хутор, и вся семья переехала в Ригу. Больше новые хозяева хутора ничего о них не знали.