– Добрый вечер, – вежливо улыбнулась Ксения, поднимаясь с дивана. – Простите за вторжение, я зашла только поздравить Лёню с днём рождения. А то она тут совсем одна сидит, грустит…

Глаза Александры, недобро блестя холодной амальгамой, прищурились. Похоже, сегодня она не собиралась быть учтивой: пресловутый «змий» снял в её сознании все барьеры и рамки приличий.

– Опять? Какого хрена ты лезешь к ней? – процедила она, приподняв верхнюю губу в агрессивном оскале. – Ты не понимаешь, что тебе тут нечего ловить? Не-че-го!

– Саш… Не надо, ладно? – попыталась я успокоить её. Голос мой прозвучал испуганно и жалко.

Взгляд Ксении тоже похолодел и скрестился со взглядом Александры, как клинок.

– Во-первых, никто ни к кому не лезет. А во-вторых, пусть Лёня сама решает, с кем и для чего ей общаться. Она свободный взрослый человек.

Александра плюхнулась на диван, запрокинув голову и закрыв глаза. Руки она раскинула в стороны по спинке.

– Да ради Бога. Я её свободы ничуть не ущемляю… Пусть общается с кем угодно… только не здесь. Это всё-таки моя квартира, и я имею право приглашать сюда только тех, кого хочу видеть. Ты в их число не входишь. – Александра наклонила голову вперёд, сверля Ксению тяжёлым взглядом исподлобья. – По-хорошему прошу: покинь помещение.

– Понимаю, я на чужой территории, – проговорила Ксения, поблёскивая колючими искорками в глубине зрачков. – И, соответственно, условия диктовать не имею права. Поэтому могу только попросить: не огорчайте и не пугайте Лёню. Всё-таки сегодня у неё день рождения.

– Спасибо, я в курсе, – хмыкнула Александра. – Я желаю ей только всего самого лучшего. И никак иначе.

– Хорошо, если так, – сказала Ксения. – Хоть в чём-то мы с вами солидарны.

Взгляд Александры тем временем остановился на картине. Пару секунд он был бесстрастным, но потом вспыхнул ледяным огнём гнева.

– А это что за мазня?

– Это мой подарок, – ответила Ксения спокойно. – Но я не считаю это мазнёй. Это работа очень талантливого художника.

Александра поднялась на ноги. Слегка покачнувшись, она шагнула к креслу с картиной.

– А я считаю это пошлостью, – сказала она, презрительно кривя губы. – Изображать Лёню в таком виде – насмешка и оскорбление. Она – ангел, а не шлюха. И я никому не позволю делать из неё деваху из «Плэйбоя»… Картинку для дрочки.

Схватив картину, Александра швырнула её о стену с такой силой, что рама треснула и сломалась, а от стены отвалился кусочек декоративной штукатурки. Не успела я ахнуть, как кулак Ксении просвистел в воздухе и ударил Александру по лицу. Не устояв на ногах, она упала на журнальный столик – слава Богу, не стеклянный, а из дерева.

– Вы что делаете?! – закричала я.

Удар только разозлил Александру. Потрогав разбитую губу, она вскочила с поразительной для своего состояния быстротой… Её ответный удар, а точнее, бросок был намного сильнее и профессиональнее: отлетая, Ксения перевернула кресло. Впрочем, уже через пару секунд она поднялась, растрёпанная, с яростно сверкающими глазами и сжатыми губами, готовая снова броситься в драку. Александра, бледная и на вид совсем трезвая, с кровоподтёком на губе, уже готовилась отражать атаку. Обе они были высокими и сильными, в хорошей физической форме – под стать друг другу, так что, можно сказать, я имела счастье наблюдать бой чемпионов.

– Прекратите! Перестаньте сейчас же! – что было сил завопила я, вставая между ними. Сердце зашлось в сумасшедшем галопе, колени тряслись, а в кишках будто засела глыба льда. – Ведёте себя, как… самцы в брачный период! Только оленьих рогов не хватает… Так вот, если хотите знать, вам обеим нечего ловить! Для меня никого не существует, кроме Яны! Так что махать кулаками тут бессмысленно. Всё, брэйк!

Вклиниваясь между ними, я не давала им снова броситься друг на друга. Ксения первая взяла себя в руки.

– Лёнь, простите меня. Простите, что испортила вам день рождения, – всё ещё возбуждённо дыша, но уже успокаиваясь, сказала она. – Мне следует уйти. Проводите меня, пожалуйста.

В прихожей она обулась, надела куртку и на пару секунд крепко сжала мои похолодевшие и трясущиеся пальцы.

– Всего вам самого прекрасного, Лёнечка. Ещё раз простите за эти разборки. Надеюсь, ещё увидимся.

Дверь за ней закрылась, а я сползла по стене прихожей. Сидя на корточках и стискивая руками голову, я кожей ладоней чувствовала бешеный пульс висков. В мозг всверливался тонкий комариный писк.

Встать получилось с трудом: в коленях ещё ощущалась слабость, меня пошатывало. Я остановилась в дверях гостиной, держась за косяк. Александра сидела на диване, наклонившись вперёд и вцепившись себе в волосы. Не сказав ни слова, я вымыла посуду, поставила розы в вазу с водой, потом обтёрла влажной губкой грязные сапоги Александры. Всё это я делала, словно двигаясь под огромной толщей воды – медленно и лениво. Возбуждение и испуг уступали место заторможенности и тоске. Не хотелось ни разговаривать, ни плакать, ни даже дышать. Хотелось лечь и уснуть. Навсегда.

Пальто Александры свисало с подлокотника поставленного на место кресла, а сама она сидела на диване уже без галстука и со стаканом чего-то жёлтого – на первый взгляд, апельсинового сока. Сделав глоток, она поморщилась и зашипела, и я сделала вывод, что соком закрашена водка: спирт защипал разбитую губу. Я достала из аптечки перекись водорода, смочила ватку, отколола в морозилке кубик льда. Присев перед Александрой на корточки, сказала:

– Дай-ка, обработаю… Убери стакан и открой рот.

Сначала я приложила к губе лёд на тридцать секунд, потом промокнула ранку перекисью. Защипало, Александра сморщилась, но стойко вытерпела.

– Прости меня, ангел, – пробормотала она, глядя на меня из-под устало полуопущенных век. – Ничего не могу с собой поделать… Все эти красотки, которых ты со мной видела – ничто. Пустое место. Единственная женщина, которая мне когда-либо была и будет нужна – ты. Но мне ничего от тебя не надо. Просто будь… Будь здорова, счастлива. Улыбайся. Пусть не со мной – с кем хочешь. Будь… Живи. Вот и всё.

Я не знала, что ответить. Сердце висело в груди камнем.

– Саш… Не пей больше, ладно? Хватит уже.

– Не буду, родная. – Александра провела себе подтаявшим кусочком льда по лбу, щекам, вытерла влагу рукавом.

Я не могла уснуть всю ночь. Картина в сломанной раме лежала под кроватью: я засунула её подальше от глаз Александры, чтобы не раздражать. Отчасти я всё-таки была с ней согласна: выглядела эта девица с моим лицом и «арбузами» пятого размера действительно пошловато, однако, я не верила, что Ксения сознательно хотела меня этим оскорбить или посмеяться надо мной.

Капли дождя блестели на стекле в свете уличных фонарей, ночь окутала и город, и мою душу вдовьим покрывалом. А к утру созрело решение: мне нужно вернуться домой. Я не могла бесконечно прятаться у Александры от воспоминаний о тебе, я должна была прийти в нашу с тобой квартиру и справиться со всем сама. Просто принять это и научиться с этим жить.

*

В открытую форточку лился холодный воздух с улицы, только что вымытый пол подсыхал. Протирая зеркало в прихожей, я вдруг заметила, что мои волосы странно посветлели. Включив лампочки по периметру зеркала и приглядевшись, я поняла, что это седина. Серебристых волосков было ужасающе много…

«Впервые у Дианы Несторовны такой тихий и усталый голос, совсем не похожий на её обычный – бодрый и звучный.

– Приезжайте лучше сейчас, если можно, – прошу я. – Я очень хочу вас увидеть.

– Сейчас не могу, лапушка, – отвечает она. – Хлопот по горло… Завтра увидимся.

Я знаю, что такое подготовка похорон, и понимаю её, но желание увидеть её и обнять не становится от этого слабее. А завтра, на людях, я вряд ли смогу это сделать.

Что же мне делать с этой женщиной в зеркале? Глаза у неё вроде молодые, и морщин как будто не видно, но седые волосы производят странное впечатление. Пойти, что ли, купить пару упаковок краски? Я пересчитываю свои финансы, беру с собой триста рублей и выхожу на улицу».

У меня седины было всё-таки поменьше, чем у героини «Слепых душ», и появилась она не за пять дней, а в течение почти трёх месяцев, но всё равно её обнаружение для меня стало неожиданностью. Видимо, всё это время я не приглядывалась к себе внимательно: мои глаза застилала туманная дымка боли. И это не метафора, я действительно стала хуже видеть. Приходилось увеличивать масштаб, чтобы читать шрифт на экране компьютера, а перед глазами иногда вспыхивали яркие точки. Чтобы сходить к окулисту, пришлось отпроситься на работе и договориться с Катей, чтобы она в этот день меня подменила. Осмотр выявил плохое состояние сосудов сетчатки и близорукость в две диоптрии. Мне прописали кучу витаминов и препаратов для укрепления сосудов, капли и очки, но я предпочла контактные линзы: не любила, когда что-то надето на лице, оттого даже солнцезащитные очки не могла носить долго – мешали.

И вот, в линзах я себя и разглядела как следует… И седину, и круги под глазами, и ввалившиеся щёки. Но если волосы можно было покрасить, а круги убрать при помощи косметики, то боль из души не желала уходить.

Я поставила ведро с водой на пороге твоей студии и встала в позе Александра Невского с картины П. Корина – с той лишь разницей, что он опирался на меч, а я – на швабру. Ага, кто к нам с мечом придёт, тот мокрой половой тряпкой по морде и получит… Комната выглядела непривычно пусто и голо: от всего оборудования остался только компьютер, а звуковую аппаратуру и инструменты я подарила твоей музыкальной школе – пусть ребята пользуются. Ну, и звукоизоляция осталась: сдирать её было делом чересчур трудным, да и особого смысла в этом я не видела.

Сидя вечером за переводом, я отвлеклась, заглянув на свою страницу на Прозе. Давненько я тут не была… Тишина и пустота, как в заброшенном доме, а на «Слепых душах» – по-прежнему единственная рецензия. Такова особенность Прозы: если подолгу туда не заглядываешь, не ходишь к другим авторам, не читаешь их писанину и не оставляешь им комментарии, к тебе вряд ли кто-то будет заходить. Разве что какие-нибудь незарегистрированные читатели случайно забредут – например, по ссылке, оставленной кем-то добрым на другом ресурсе. Жизнь на странице замирает…