Алана Инош

ТЫ

Посвящение: Яне – моему Утёнку, Саше – моему ангелу-хранителю.

Благодарность: моему любимому читателю Wegas – за общение в процессе написания, поддержку, интересные мысли, сопереживание.

Аннотация

Это не выдуманная история. Это история любви автора «Слепых душ» и «У сумрака зелёные глаза», а также история написания этих произведений. Если второй роман был написан всего за три недели, то с первым, «Слепые души», связано много мистического и даже страшного. Хотя кто-то может сказать, что всё случившееся было просто совпадением, но даже если так, то совпадением весьма странным и жутким. Как бы то ни было, жизнь порой закручивает такие сюжеты, которые нарочно и не выдумать. Здесь автор предстанет перед читателем без прикрас, со всеми своими фишками, пунктиками, заморочками и фетишами, со всеми бедами и радостями. Это не просто записки-воспоминания, это – портрет любимого человека и гимн ему. Это рассказ о том, как жизнь влияет на творчество, а творчество – на жизнь, а также о том, как реальный мир сплетается с художественным вымыслом в пространстве литературного произведения.

Предисловие

Вещь, которую вы сейчас открыли, писать мне было и легко, и трудно. Легко, потому что не требовалось ломать голову над следующим сюжетным поворотом или психологической достоверностью характеров персонажей, а трудно, потому что приходилось переживать всё заново… В том числе и те моменты, о которых мне хотелось бы забыть, но я не могу.

В отличие от остальных произведений, в данной вещи автор не ставит задачу впечатлить читателя хитроумно построенным и закрученным сюжетом, крутыми героями, неожиданными поворотами, а просто рассказывает историю, как она есть. Увлечётся читатель или нет – в данном случае для автора вопрос вторичный, ибо писалось это прежде всего для себя. Но если у этой истории всё же найдётся парочка заинтересованных слушателей – что ж, это тоже будет неплохо.

После окончания работы над «Слепыми душами» я долго не могла взяться за перо, поверив в мистическую способность моей писанины материализовывать описываемые события. Было ли это совпадением, случаем предвидения будущего или жуткой силой художественного воображения?.. Или всё из-за того, что я имела неосторожность упомянуть имя Воланда? Булгаковщина какая-то. Не знаю. «Ерунда», – можете вы сказать, и я не стану спорить до потери пульса, чтобы убедить вас в обратном… Потому что я не знаю.

В какой-то момент я ненавидела эту вещь и даже хотела её уничтожить. Она до сих пор вызывает во мне непростые чувства, но я учусь с этим жить и преодолевать это. Да, писатели – странные и страшные люди, они могут взять собственную душу, препарировать, вывернуть наизнанку, разрезать на куски, перекроить… И сделать произведение. Есть что-то мазохистское, ненормальное в этом. Это как писать собственной кровью. Впрочем, часто творчество – это нечто на грани безумия, и творческих людей нормальными не всегда назовёшь.

Но я хочу рассказать эту историю. О том, как были написаны «Слепые души» и что из-за них (а может, вовсе и не из-за них) происходило. «У сумрака зелёные глаза», надо сказать, тоже писалось не так-то просто – там тоже своя история. Я хочу это рассказать, потому что читатель видит только конечный результат – выложенную на каком-нибудь интернет-сайте книгу. А что стоит за ней – ему неизвестно. История эта местами достаточно грустная и непростая, так что если вы чувствительный человек и предпочитаете что-то более лёгкое, позитивное и оптимистическое, этакий флафф с полным хэппи-эндом, где всё и все «в шоколаде» – лучше не читайте. Или читайте «У сумрака зелёные глаза». Да, я сделала там хороший конец… просто так. Потому что исправить непоправимое этим было уже, конечно, нельзя. Но мы всегда можем построить в своём воображении желаемую реальность и ненадолго в неё погрузиться, поверив, что всё могло быть так. Да, это иллюзия. Но, по сути, весь наш мир – иллюзия, мы живём не в реальности, а в плену наших представлений о ней.

1. КАК МЫ СМОТРИМ ФИЛЬМЫ. «ЗЕЛЁНАЯ МИЛЯ»

Вечер. Дневные заботы позади, шум и суета оставлены за прозрачными, как туман, тюлевыми занавесками. Осенний дождик зябко скребётся в оконное стекло, как усталый и голодный бродяга… Хочется его впустить, накормить, обогреть. Я открываю форточку: «Заходи».

На плите шумит чайник, собираясь вот-вот закипеть. Делаю два вида бутербродов: с мягким творожным сыром и печёночным паштетом. Из комнаты доносится тихий серебристый перезвон гитары.

Откинувшись на подушки, ты сидишь в углу раздвинутого дивана и перебираешь струны. Легендарный Джефф Хили* играл на гитаре, положив её на колени, как гусли, а ты держишь инструмент традиционно. Твои глаза закрыты. Стараясь не мешать творческому процессу, я потихоньку ставлю тарелку с бутербродами и чай на табуретку. Ты так увлечена, что даже не поворачиваешь головы в мою сторону. Присев на другом конце дивана, я слушаю. Твои губы шевелятся: рождается новая песня.

Наконец струны смолкают, ты ставишь гитару на пол, прислонив её к дивану.

– Ну, давай.

Я ставлю DVD. Сегодня мы смотрим «Зелёную милю», хотя аудиокнига тобой прослушана не на один раз. У нас много аудиокниг Стивена Кинга, и часто по вечерам, когда я сижу в интернете или пишу очередную свою графомань, ты слушаешь их. Подвернув под себя ноги калачиком, ты сидишь на диване или в кресле с наушниками на стриженой голове. В такие моменты к тебе лучше не подходить: ты так глубоко уходишь в мир произведения, что любое прикосновение тебя пугает. Поэтому обычно я просто жду, когда ты сама снимешь наушники: это означает, что ты вернулась в реальность.

Фильм начинается. Я пристраиваюсь рядом с тобой, прильнув к твоему плечу, и комментирую недоступный тебе видеоряд – описываю, что происходит на экране. Это не так уж просто: нужно умудриться втискивать комментарии в промежутки между репликами актёров так, чтобы не заглушать их. Ещё нужно подбирать слова для описания точно, лаконично и быстро. Комментарии должны быть краткими, но ёмкими, чтобы по ним можно было максимально точно представить себе картинку. Раньше я сначала просматривала фильм сама, для себя, чтобы подготовиться, а уже потом – вместе с тобой: переводить знакомый видеоряд в словесный несколько проще. Сейчас я уже так натренировалась, что могу с первого раза «озвучить» для тебя и незнакомый фильм.

Ты жуёшь бутерброд и пьёшь чай. Мой рот занят комментированием, поэтому мне сейчас немного не до еды.

– Нажми на «паузу», поешь, – предлагаешь ты.

Чай уже остыл, но мне сойдёт и так. Я беру бутерброд с паштетом.

До девяти лет ты могла воспринимать мир с помощью зрения, но травма во время летних каникул погасила свет в твоих глазах навсегда. Из обычной школы тебя перевели в спецшколу для слепых.

К тому времени ты уже три года занималась музыкой… Как быть дальше? Слепота – препятствие, но преодолимое, и ты доказала это всем, как доказывали до тебя многие слепые музыканты. Музыка для тебя была и остаётся делом, без которого ты не мыслишь своего существования, разлука с ней для тебя подобна смерти. В тогдашней тебе, маленькой слепой девочке, обнаружилось такое упорство, такая железная воля и вдохновение, что мрачное безглазое чудовище, поражённое светом твоей души, отступило с позором с дороги.

Ты овладела гитарой и фортепьяно, выступала на концертах, а с пятнадцати лет начала пробовать свои силы как композитор. Ты закончила музыкальное училище с красным дипломом. В двадцать два года в тебе проснулось желание помогать слепым деткам развивать в себе музыкальный талант, и ты стала преподавателем в филиале музыкальной школы, открытом при том спецзаведении, в котором ты сама училась. Представляя собой вдохновляющий пример, ты стала проводником слабовидящих и незрячих ребят в мир музыки.

Отставив в сторону пустую кружку, я снова нажимаю на «воспроизведение», и просмотр фильма продолжается. Твоя рука обнимает меня за плечи, грея своим теплом, а в окна с завистью заглядывает холодный осенний вечер. На экране мелькают кадры, комната погружена в уютный полумрак, а по дивану протянуты твои ноги в домашних спортивных штанах.

Когда знаешь содержание книги, это, с одной стороны, облегчает восприятие фильма, а с другой стороны, цель такого просмотра – уже не сам сюжет, а то, КАК он из литературного переводится на язык иного вида искусства. Передо мной стоит задача как можно более точно и красочно передать тебе визуальный ряд, чтобы это самое «как» ты могла почувствовать и понять: ведь особенности твоего восприятия окружающего мира делают кинематограф малодоступным для тебя… Впрочем, тебя это не останавливает, как не останавливало в жизни ничто и никогда.

«Зелёная миля» – фильм довольно мрачный и тяжёлый, но завораживающий. Единственное, что я избегаю комментировать – это сцены казней на электрическом стуле: чтобы ощутить весь ужас этого, достаточно и звуков. А описывать бешеные мучительные судороги, сотрясающие тело казнимого, прикованного к стулу крепкими кандалами… как-то не поворачивается язык.

Но тебе это и не нужно: по слуховому каналу ты получаешь гораздо больше информации и впечатлений, чем зрячие люди. Твой слух – не такой, как, например, у меня. Даже не знаю, какой термин подобрать к этому явлению. Это что-то вроде «зрениеслуха» – сложного, необычного, не такого, как у видящих, органа чувств. Ты умеешь «видеть ушами».

Фильм заканчивается. Я спрашиваю:

– Ну, как?

Но ты не торопишься делиться впечатлениями. Тебе надо подумать. Помолчав, ты просишь:

– Завари-ка ещё чаю, птенчик.

Конечно, «смотреть» фильм без изображения – довольно странная затея, но тебе доступен только такой способ. Я могу только пытаться представить себе, как это выглядит в твоём восприятии, какие картины рисует твоё воображение. Учитывая то, что первые девять лет твоей жизни ты могла видеть, в твоей памяти должны были сохраниться зрительные образы этого мира. Ты помнишь, как выглядит первый снег, золотые волосы, летнее утро; ты знаешь, что такое красный цвет и пожухшая осенняя трава. Поэтому ты многое можешь себе представить. Моя же задача – подобрать меткие слова, чтобы твоё воображение заработало. Знаешь, это для меня – неплохая тренировка. Такой навык очень помогает мне, когда я пишу: текст получается «визуальным», описанные в нём картины оживают. Ну, по крайней мере, мне так говорили те, кто читал.