– Похоже на правду. Невозможно представить себе, что эти ублюдки воспользовались твоим замком. Невероятная наглость… если за этим не кроется что-то другое.

Когда герцог заговорил, его голос был холодным как лед.

– В последнее время эта мысль перестала казаться мне бредовой.

Ричард отдал распоряжения Бассику, коротко кивнул двум людям, оставленным лордом Петтигрю, и направился в детскую. Эванджелины там не было. Он открыл дверь ее спальни, увидел, что комната пуста, немного постоял на пороге и вышел.

Десять минут спустя он нашел Эванджелину в маленькой солнечной гостиной на втором этаже. Она стояла у окна и смотрела на Ла-Манш. Герцог плотно закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной. Эванджелина не обернулась, но Ричард знал, что она заметила его присутствие.

– Представление было великолепное, – непринужденно сказал он. – Дрю не знал, что ему делать: то ли восхищаться твоей красотой, то ли проклинать женское легкомыслие. Естественно, ты пришла, чтобы отвести от себя подозрения – если бы они у кого-то возникли, – а заодно узнать, много ли нам известно и что именно произошло. Как я сказал, ты прекрасно справилась со своей ролью. Эванджелина, скажи мне только одно: ты всерьез надеялась одурачить меня?

Эти спокойно сказанные слова заставили ее зажмуриться. Она покачала головой, продолжая смотреть в окно.

– Милорд, я не знаю, о чем вы говорите. Конечно, любая женщина пришла бы в ужас от происшедшего. – Она притворно вздрогнула. – Изменник здесь, в Чесли…

Не двигаясь с места, Ричард произнес все тем же непринужденным тоном:

– Кстати, об изменниках в Чесли. Позволь узнать, как мне следует называть тебя: Эванджелина или Орел?

Она медленно повернулась к нему лицом. Все было кончено, но Эванджелина, знавшая, что она обязана сделать последнюю попытку, ледяным тоном ответила:

– Дикая фантазия, милорд. Посмотрите на меня. Разве я похожа на мужчину?

– Пожалуй, действительно стоит взглянуть на тебя поближе. – Он шагнул к Эванджелине, не сводя глаз с ее лица. – Странно, что ты надела митенки. Я никогда не видел, чтобы ты их носила.

Герцог схватил ее за руки и сдернул митенки.

– Надеюсь, ты получила эти не подобающие женщине царапины не тогда, когда занималась со мной любовью? – Он покачал головой. – Нет, Эванджелина, можешь не лгать. А заодно объясни, как под твой шкаф попала мокрая и рваная одежда. Будь ты проклята, сейчас ты расскажешь мне правду!

Его лицо исказилось от гнева. Эванджелина сумела освободить руки. Он все знает, надежды нет. Но что будет с ее отцом? Что будет с Эдмундом?

– Ладно, – наконец ответила она. – Ты прав.

– Значит, ты действительно этот чертов Орел?

– Да.

– Я никогда не считал себя доверчивым слепцом. Но ты с легкостью обвела меня вокруг пальца. Бедная родственница, красивая женщина, нуждающаяся в моей помощи. Красивая женщина, смотревшая на меня так, словно она хочет сорвать с меня одежду и соблазнить. И ты соблазнила меня, не правда ли? Думаешь, теперь, когда я знаю все, это что-нибудь изменит? Проклятая лгунья! Шлюха! Предательница!

Эванджелина смотрела на его сжатые кулаки.

– Я сделала только то, что должна была сделать.

– А я тоже прекрасно сыграл свою роль, правда? Скажи, что заставило тебя лечь со мной в постель? Ты думала, что я могу что то заподозрить, и решила отвлечь меня? Или всерьез надеялась, что я, лишив тебя девственности, с меньшим удовольствием отдам тебя в руки палача?

– У меня не было выбора, – сказала она. – Достаточно, милорд. Позвольте мне все объяснить.

Он засмеялся.

– Почему бы и нет? Не сомневаюсь, что ты придумала это объяснение заранее. Как-никак, тебе предстояла очень опасная игра. Естественно, ты должна была найти себе оправдание на тот случай, когда тебя наконец схватят.

И тут выдержка ему изменила. Герцог схватил ее и начал трясти. Эванджелина заморгала и открыла рот.

– Нет, – прошептала она. – О нет, это невозможно… – Покачнулась и потеряла сознание.

Глава 37

Ричард подхватил ее, чувствуя досаду и страх одновременно. Будь она проклята! Он больше не мог кричать на нее, не мог допрашивать, потому что у этой твари хватило наглости упасть в обморок. Герцог понес Эванджелину в свою спальню, прошел мимо разинувшей рот горничной, двух остолбеневших лакеев, положил на кровать и расстегнул высокий муслиновый воротник ее платья. Плечо было изборождено несколькими безобразными царапинами. Ричард выругался и быстро раздел ее. Он пылал от гнева и готов был задушить Эванджелину: она могла быть серьезно ранена! При виде страшных кровоподтеков, покрывавших ее ребра, ноги, плечи, множества ссадин и порезов он тяжело вздохнул. В его мозгу молнией полыхнула мысль: она же могла разбиться насмерть! Как перепуганная девушка сумела одна, в темноте, вскарабкаться на этот чертов утес? О Боже, думать об этом было невыносимо… Он укрыл ее одеялом.

Когда Эванджелина медленно открыла глаза, герцог смотрел на нее сверху вниз.

– Будь ты проклята, – буркнул он.

– Я упала в обморок… – пролепетала ошеломленная Эванджелина. – У меня никогда не было обмороков. Вы сняли с меня одежду. Мне изрядно досталось. Впрочем, ничего серьезного. Ребра не сломаны, но сегодня ночью до этого было рукой подать.

Ее слова заставили герцога прикрыть глаза. Он сам участвовал в поисках, знал крутизну утеса, понимал, что ей пришлось плыть в ледяной воде навстречу бурному приливу только для того, чтобы выбраться на берег у подножия скалы. Он смерил ее убийственным взглядом и сказал:

– Я рад, что ты не разбилась насмерть. Теперь у меня появилась возможность задушить тебя собственными руками.

– Не бойтесь, я понесу наказание. Но вы должны позволить мне бежать. Обязаны. Вам нельзя быть моим палачом.

– Ты хочешь исчезнуть так же неожиданно, как появилась? Нет, Эванджелина, я не спущу с тебя глаз. – Герцог снова стащил с нее одеяло. – Знаешь, ты действительно молодец. Прими мои поздравления. А что касается твоей девственности… Хоть ты и проявляла жгучий интерес ко мне, отдаваться было вовсе не обязательно. Я ждал, что буду иметь дело с женщиной, пусть не слишком опытной, но все-таки… А ты оказалась девушкой. Подумать только, что я, герцог Портсмутский, человек, который не может дождаться, когда Наполеон ляжет в могилу, человек, который ненавидит всех, кто хочет причинить вред Англии, оказался гордым ослом, позволившим провести себя женщине, причем без всякого труда. Конечно, случай поучительный, но сомневаюсь, что я сумею сделать из него должные выводы. Даже если буду размышлять над этим всю оставшуюся жизнь. – Он сдвинул одеяло к ее щиколоткам. Эванджелина не пыталась прикрыться; у нее не осталось сил на борьбу. Ричард положил ладонь ей на живот. – Единственное место, которое не избито и не исцарапано.

Эванджелина попробовала отодвинуться, но герцог прижал ее к кровати.

– Укройте меня, – попросила она. – Я не могу бороться с вами.

– Если станешь бороться, будешь дурой. Скоро я тебя укрою. Но сначала мне надо убедиться, что ты не изувечена.

Этот Ричард не имел ничего общего с мужчиной, который был ее любовником, и с тем человеком, который срывал на ней свой гнев. Казалось, она ему совершенно безразлична. Эванджелина отвернулась, закрыла глаза и ощутила легкое прикосновение к ребрам.

– Ты была права. Ребра целы. Можешь считать себя счастливицей. Нет, не двигайся. Хотя ничего серьезного, но досталось тебе сильно. Лежи смирно. Я испытаю на тебе кое-какие мази миссис Нидл.

Эванджелина лежала обнаженная и думала о том, что будет с ней, с отцом, с Эдмундом… Когда герцог вернулся, его лицо было спокойным, а руки твердыми.

– Лежи смирно, – бросил он.

Мужские пальцы начали нежно втирать мазь в самые страшные из ее царапин. Потом Ричард заметил, что у него снова задрожали руки. Он посмотрел на ее повернутое в сторону лицо.

Почувствовав его взгляд, Эванджелина подняла глаза. На ее губах появилась горькая беспомощная улыбка.

– У меня и в мыслях не было причинять вам вред. Никогда. Но сейчас слишком поздно. Вы должны защитить себя и Эдмунда.

– Говорить будешь потом. А сейчас помалкивай. – Ричард перевернул ее на живот. На спине, бедрах и голенях тоже хватало ссадин. Он выругался. Пока пальцы герцога втирали мазь в кровоподтеки, Эванджелина не двигалась. Она слышала его тяжелое дыхание.

Ричард представлял себе, как она пробиралась обратно в Чесли. Ее жизнь висела на волоске. Нельзя было не восхититься силой ее воли. Если бы Дрю в чем-то и заподозрил ее, то после устроенного Эванджелинои представления убедился бы в ее невиновности. Несомненно, он решил, что перед ним глупая и довольно легкомысленная женщина.

– Ну вот и все, – наконец сказал герцог, помог ей повернуться на спину и укрыл одеялом.

Затем он приставил к кровати стул, сел рядом, сложил пальцы домиком и начал задумчиво постукивать ими друг о друга. Наконец бесстрастно произнес:

– Мадемуазель, теперь многое проясняется. Ваш неожиданный приезд в Чесли, ваше положение бедной родственницы и отчаянное нежелание покидать замок. Даже ваше мнимое вдовство. Если бы вы прибыли в качестве невинной юной леди, этикет требовал бы, чтобы я обеспечил вас по крайней мере компаньонкой, иначе вы не смогли бы оставаться здесь. – Он немного помолчал, вспомнил, как горевала Эванджелина по мертвой старой женщине, и нахмурился. – Я уверен, что ты не виновата в убийстве миссис Нидл. Эта история чуть не прикончила тебя. Но ты знаешь, кто убил ее, правда, Эванджелина? Если бы я не взял это дело в свои руки и не привез сюда сыщика с Боу-стрит, ты продолжала бы шпионить до сих пор.

– Да, – сказала она.

Внезапно герцог вспомнил настойчивость, с которой она добивалась поездки к Дрю.

– Есть еще одна мелочь. Твой визит в министерство. Это ведь не было капризом легкомысленной молодой леди, верно?